в висках. Он смотрел вниз, не в силах отвести взгляд. Его член, твёрдый до боли, касался маминых пухлых губ. горячая, влажная головка медленно скользила по нижней губе, оставляя за собой тонкую влажную дорожку. Каждый раз, когда он чуть двигал рукой, этот след становился длиннее. Возбуждение и стыд смешались в нём так сильно, что у него слегка кружилась голова. Внутри всё дрожало — от страха, от вины и от того тяжёлого, тёмного влечения, которое уже полностью захватило его.
Он чуть наклонился вперёд. Дыхание стало неглубоким и неровным. Одним пальцем, очень бережно, почти не касаясь, он прикоснулся к её нижней губе. Губы были тёплыми и мягкими, как бархат. Он медленно, миллиметр за миллиметром, начал отодвигать нижнюю губу вниз, создавая узкую щель. Делал это крайне осторожно — боялся, что любое резкое движение может её разбудить. Когда нижняя губа слегка отстала, он так же аккуратно проделал то же самое с верхней. Объёмные губы поддались, мягко раздвинувшись, открывая тёплое, влажное пространство между ними. Ольга не проснулась. Только тихо вздохнула носом, и её дыхание на мгновение коснулось его пальца.
Дима замер на несколько секунд, глядя на то, что сделал. Между её губ теперь была узкая, тёплая щель. Он поднёс головку своего члена ближе и, почти не дыша, начал медленно вводить её внутрь. Горячая, влажная плоть её рта коснулась его. Он чувствовал, как головка медленно, сантиметр за сантиметром, погружается между мягких губ. Слюна уже начала выступать, делая вход скользким и тёплым. Член входил туго, но нежно — её губы обхватывали его со всех сторон, обволакивая жаром и влагой.
Он остановился, когда вошла только головка. Больше не стал. Просто замер, боясь сделать лишнее движение. Член сильно дёргался внутри её рта, пульсируя в такт сердцебиению. Дима сидел неподвижно, глядя вниз. Он видел, как её нежные губы теперь плотно обхватывают основание его головки. Чувствовал, как её язык лежит неподвижно под ним — тёплый, мягкий, влажный. Тёплое дыхание матери обтекало ствол через нос, обжигая кожу. Слюна медленно стекала по головке, делая всё ещё более скользким и чувствительным.
Внутри Димы всё горело. Стыд был таким сильным, что хотелось отвернуться, но он не мог. Страх, что она сейчас откроет глаза, смешивался с каким-то тёмным, тяжёлым удовольствием, от которого сводило живот. Он не двигался. Просто сидел и чувствовал, как его член лежит во рту спящей матери — горячий, пульсирующий, частично скрытый между её пухлыми губами.
И с каждой секундой ему становилось всё труднее оставаться неподвижным. Тёплая, влажная полость её рта мягко обхватила головку, и это ощущение было таким острым, что у Димы перехватило дыхание. Он тихо выдохнул сквозь зубы и, наконец, решился. Очень медленно, почти не дыша, он начал двигать бёдрами. Движения были осторожными и робкими — он входил всего на пару сантиметров, потом чуть выходил обратно, боясь, что любое более резкое движение может её разбудить.
Но с каждым толчком контроль слабел. Он чувствовал, как её полные губы растягиваются вокруг толщины члена, как тёплая слюна обильно течёт, делая каждое движение всё более скользким и влажным. Мамин язык всё ещё лежал неподвижно под головкой, но даже это пассивное тепло и мягкость сводили его с ума. Дима смотрел вниз, глядя на то, как его член медленно исчезает между её губ, а потом снова показывается, блестящий от слюны. Картина была такой пошлой и запретной, что внутри у него всё сжалось от возбуждения.
Он вошёл чуть глубже. Теперь головка уже касалась её горла. Он почувствовал, как пассивно сжимается глотка вокруг него, и тихий влажный звук,
Моя шлюшка. продолжение