халате, который слегка прилипал к влажному телу. Как его руки дрожали, когда он массировал ей шею после работы, и как он иногда задерживал ладони на её плечах чуть дольше, чем было нужно. Как он никогда не отодвигался, когда она во время фильмов заваливалась к нему и клала голову ему на колени. Она всё это видела. Чувствовала. И делала вид, что это просто «тёплые отношения» между матерью и сыном, которые остались вдвоём.
Она обманывала себя. А он — её.
И вот сейчас, когда его горячий, тяжёлый член лежал у неё на языке, а она чувствовала, как он слегка пульсирует от страха и возбуждения, Ольга вдруг поняла, что вся их тихая, «правильная» жизнь последние годы была одним большим притворством. Она годами делала вид, что он всё ещё её маленький мальчик. Делала вид, что не замечает, как он смотрит на неё. Делала вид, что их совместные вечера на диване, её голова у него на коленях, его руки на её шее — это просто материнская близость.
А на самом деле они оба давно знали правду.
Он уже не ребёнок. Он взрослый мужчина с жёстким, налитым членом, который сейчас лежит у неё во рту. А она — женщина, которая уже много лет спит одна и каждый день видит перед собой молодого, сильного, красивого мужчину, который хочет её. И который при этом принадлежит ей больше, чем любой другой мужчина на свете. Потому что он вышел из неё. Потому что она вырастила его. Потому что он — её кровь и её плоть.
И вся эта «нормальная» жизнь была просто удобной ложью, чтобы не признавать очевидное: рано или поздно это должно было случиться. Слишком долго они жили вдвоём, слишком близко, слишком тихо. Слишком часто она позволяла себе опираться на него, позволяла ему касаться себя, позволяла ему хотеть.
Она обманывала себя, что это можно держать под контролем. Что можно бесконечно притворяться, будто ничего нет. Но сейчас, когда его член лежал у неё на языке, тёплый и живой, а она чувствовала, как между ног медленно растекается тяжёлое, влажное тепло, вся эта ложь стала смешной.
Она не почувствовала отвращения. Не почувствовала ярости.
Она почувствовала странное, тяжёлое облегчение.
Всё это время они оба знали. Просто боялись назвать это. А теперь уже не нужно было ничего называть.
Теперь можно было просто взять то, что и так давно принадлежало им обоим.
Ольга тихо выдохнула носом и медленно, осознанно сомкнула губы плотнее вокруг члена сына. Она не подняла глаз. Просто закрыла их и начала сосать — глубоко и сосредоточенно. Каждый раз, когда она втягивала щёки, слышался влажный, протяжный звук. Язык прошёл по нижней стороне ствола, обвил головку и стал мягко, но настойчиво массировать.
Она чуть отстранилась, чтобы взять дыхание, и низким, сиплым от сна голосом произнесла:
—. ..Такой твёрдый...
После этих слов она снова взяла его в рот — уже глубже — и продолжила сосать, теперь чуть быстрее и жаднее. Влажные звуки стали отчётливее.
Дима смотрел на неё сверху вниз, не в силах поверить в то, что происходит. Мать продолжала сосать его член уже полностью осознанно. Она делала это тихо, глубоко и сосредоточенно. Её сладкие губы плотно обхватывали ствол, оставляя на нём блестящий влажный след от слюны. Каждый раз, когда она втягивала щёки, вокруг члена создавалось сильное, горячее давление. Слюна стекала по члену и медленно капала с её подбородка на пол.
Дима чувствовал, как её язык уверенно работает под ним — то облизывает нижнюю сторону ствола, то массирует головку. Когда она брала его глубже, ггорло мягко и горячо сжималось вокруг головки.
Трансопыт