который при этом получился, заставил его тихо застонать. Слюна стекала по стволу густыми тяжёлыми нитями и капала ему на мошонку, оставляя тёмные пятна на штанах. Дима уже не мог остановиться. Он начал двигать бёдрами увереннее — не резко, но уже без той прежней робости. Каждый раз он входил чуть глубже, чем в предыдущий раз, и смотрел, как её губы плотно обхватывают его член, растягиваясь в тонкое колечко.
Внутри у него боролись страх и непреодолимое влечение. Он понимал, что делает что-то непоправимое, но тело больше не слушалось. Ему хотелось глубже. Хотелось почувствовать, как её горло сжимается вокруг всего члена. Хотелось кончить ей прямо в сонный рот, пока она ничего не понимает. Эта мысль была такой грязной и возбуждающей, что он уже почти не контролировал скорость своих движений.
Он ускорился. Теперь он входил уже по-настоящему — не просто касался губами, а полноценно использовал её рот. Член скользил во влажном тепле, и с каждым толчком слышался тихий, влажный чавкающий звук. Дима уже почти не сдерживался. Он смотрел сверху вниз на то, как губы матери обхватывают его член, как слюна стекает по подбородку, и эта картина доводила его до края. Он уже думал, что сейчас кончит — прямо ей в горло, пока она спит.
И в этот момент Ольга зашевелилась.
Дима мгновенно замер. Всё тело напряглось. Член всё ещё наполовину находился у неё во рту, пульсируя и дёргаясь от прерванного движения. Он даже не успел вытащить его. Просто замер, глядя вниз, и почувствовал, как холодный страх медленно растекается по груди.
Она медленно открыла глаза.
Сначала её взгляд был пустым и расфокусированным, как у человека, который ещё не до конца проснулся. Она лежала с членом сына во рту и, казалось, просто пыталась понять, где находится и что происходит. Несколько долгих секунд Ольга не двигалась. Только спокойно дышала через нос, и Дима чувствовал, как тёплое дыхание обтекает его влажный, пульсирующий член. Он стоял совершенно неподвижно, не смея даже пошевелиться. Член всё ещё наполовину находился у неё во рту, и это ощущение было одновременно и пугающим, и невыносимо возбуждающим.
Потом она медленно моргнула. Взгляд стал осознанным. Она поняла, что происходит. Понимание отразилось на её лице — лёгкое удивление, почти незаметное напряжение в уголках глаз. Но она не отстранилась. Не оттолкнула его. Не посмотрела ему в глаза. Просто осталась лежать в той же позе, с его твёрдым членом между своих пухлых губ.
Дима не дышал. Внутри всё оборвалось от страха. Он ждал, что сейчас она оттолкнёт его, закричит, начнёт ругаться. Но ничего этого не произошло.
Ольга лежала неподвижно. Горячая, тяжёлая плоть сына всё ещё наполовину находилась у неё во рту — тёплая, плотная, с лёгкой пульсацией. Она чувствовала, как он слегка подрагивает от напряжения, как головка лежит на её языке, тёплая и влажная. Медленно открыла глаза, но не подняла взгляд вверх. Просто смотрела в темноту перед собой, пока его член оставался у неё во рту.
Дима замер. Всё тело у него было жёстким, как струна. Лицо белое, глаза широко раскрыты, дыхание остановилось. Он даже не пытался вытащить член. Просто сидел и ждал — ждал, что она сейчас оттолкнёт его, закричит, начнёт рваться. Ждал, что всё, что он наделал, сейчас обрушится на него.
Но Ольга не отстранилась.
В голове у неё вдруг всплыло всё то, что она годами старательно не замечала. Как он начал смотреть на неё после того, как ему исполнилось двадцать. Не как на мать. Как на женщину. Как он отводил взгляд, когда она выходила из душа в тонком
переписка двух дам...