болтались из стороны в сторону, соски смотрели в разные стороны. Толстые бёдра в целлюлите ходили ходуном. При каждом глубоком толчке из её горла вырывался сдавленный, жалкий звук — то ли всхлип, то ли стон.
— Паша... не надо... больно... я же... я же мать... — бормотала она тихо, почти без сил. Слёзы текли из её мутных глаз по вискам. Она слабо пыталась свести ноги, но он просто сильнее раздвинул их коленом и продолжал долбить её.
Павел не останавливался. Наоборот — трахал ещё жёстче, быстрее, глядя ей в заплаканное, опухшее лицо. Его рабочие штаны были спущены до колен, ремень позвякивал и хлопал по её бедру при каждом движении. Он чувствовал, как её рыхлые стенки обхватывают его хуй — тепло, мокро и неприятно тесно. Иногда он выходил почти полностью и снова входил одним резким движением, отчего из её пизды вылетал влажный чавкающий звук.
— Это ты виновата, — повторял он в такт толчкам, голос срывался от злости и возбуждения. — Ты. Всё. Из-за тебя Аня плачет по ночам. Из-за тебя я не могу спать. Из-за тебя мы... блядь... мы трахаемся как животные, потому что больше не с кем. Из-за тебя я сейчас ебу свою мать, как последнюю шлюху. И ты будешь молчать. Ты не расскажешь. Потому что если расскажешь — я тебя убью. Поняла, сука?
Он выпустил её запястья, схватил её за толстые бёдра обеими руками и начал трахать ещё грубее — короткими, жёсткими толчками, забивая хуй до самого конца. Матрас под её задницей промок от их выделений. При каждом ударе её тяжёлый живот и обвисшие груди сильно тряслись. Он смотрел вниз — на то, как его хуй входит и выходит из её большой, волосатой, мокрой пизды — и внутри у него всё горело: ненависть, отвращение к себе, вина и дикое, грязное возбуждение.
Раиса слабо дёргалась под ним, пытаясь хоть немного отодвинуться, но сил не было. Она только тихо всхлипывала и бормотала:
— Паша... не надо... пожалуйста... я же мать... больно...
Павел наклонился ниже, почти прижавшись к ней своим рабочим телом. От неё несло потом, перегаром и сексом. Он продолжал долбить её, тяжело дыша ей в лицо.
— Молчи, — прохрипел он. — Просто лежи и получай. Ты это заслужила. За всё.
Раиса кивнула мелко, всхлипывая. Её тело тряслось. Внутри она стала ещё мокрее — то ли от слёз, то ли от чего-то другого. Павел почувствовал это и разозлился ещё сильнее.
Он хотел именно так её наказать. Не ударами. Не словами. А именно этим — своим хуем. Потому что именно секс стал для них с Аней и тюрьмой, и единственным утешением. Из-за матери они не могли быть с другими. Из-за матери им приходилось прятаться, стыдиться и трахаться тайком, как преступникам. Из-за неё их любовь превратилась в грязную, запретную вещь, от которой они не могли отказаться. И теперь он хотел отдать эту грязь обратно ей. Хотел, чтобы она почувствовала на себе то, во что превратила их жизнь. Хотел унизить её так же, как они годами были унижены нищетой, стыдом и невозможностью жить нормально. Секс был самым сильным и самым низким способом отомстить.
Он выпустил её руки, схватил её за толстые, тяжёлые бёдра и резко задрал их вверх, почти к её груди. Раиса слабо застонала — в таком положении она стала совсем открытой и беспомощной. Павел посмотрел вниз на её большую, волосатую пизду, растянутую его хуем, и с новой злостью вошёл ещё глубже. Теперь он долбил её по-настоящему глубоко, почти до самого матки. Каждый толчок
Планы на вечер-ночер