Она легла на кровать и запустила руку в трусики. Пальцы скользнули по влажным складкам. Она закрыла глаза и представила мать — такой, какой видела её на фото. Голой. Развратной. Прекрасной. И отец смотрит на неё. И они вместе...
Алиса застонала и ускорила пальцы. Оргазм накатил быстро — острый, яркий, сладкий. Она кончила с мыслью о том, что её семья — самая извращённая, самая грязная, самая прекрасная семья на свете. И она была счастлива быть её частью.
— --
16 июля, четверг, вечер. Ресторан «Золотой фазан»
Инга стояла в кабинете Елены Викторовны и чувствовала, как дрожат колени. Александр, как всегда, был рядом — молчаливый, спокойный, надежный. Перед ними на большом столе лежали картины. Инга долго думала, но все же решила привезти ту, что забраковали в прошлый раз. Она её переделала, получилось нечто новое, как ей думалось, интересное. Но сейчас, с каждой минутой, ей казалось что это было зря. Из-за блесток картина стала хуже. И вообще все отвратительно!
Елена Викторовна рассматривала картины долго. Очень долго. Инга считала секунды по ударам сердца — раз, два, три... Она переминалась с ноги на ногу, сцепляла и расцепляла пальцы, кусала губу. И с каждым ударом сердца нервничала все больше. Наконец управляющая подняла глаза и сказала:
— Вот эта, — она указала на новую версию персикового тарта, — то, что я просила. Цвета ярче, персики сочнее. Тени легли правильно. Композиция стала динамичнее. Хорошая работа. Очень хорошая. А эта... — она взяла в руки старую версию с блестками, чуть повернула её к свету, и блестки заиграли, рассыпая микроскопические искры, — а это уже не просто хорошая работа. Это находка. Текстура. Объём. Блеск. Как вам это пришло в голову?
— Я... я увидела, как украшают пирожные кандурином, — пробормотала Инга. — И подумала: а что, если попробовать на картине? Это случайно получилось. Я не специально.
— Многие гениальные вещи сделаны случайно, — Елена Викторовна чуть улыбнулась. — Я забираю обе. Новая прекрасно встанет в основную витрину. А эта, с блестками, пойдёт в VIP-зал. Там можно выставить освещение под таким углом, что ваши персики будут играть идеально.
Инга открыла рот, но слова не шли. Елена Викторовна тем временем уже открыла ящик стола и достала конверты — один за другим.
— Давайте посчитаем. Основной заказ: пять картин по пятьдесят тысяч. Итого двести пятьдесят. Премия — за то, что уложились в срок, как и обещала. И дополнительная картина — я плачу за неё отдельно и по двойной ставке. Сто тысяч. Итого — четыреста тысяч рублей.
В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что Инга слышала, как бьётся её сердце. Четыреста тысяч. Эта цифра не укладывалась в голове. Она смотрела на конверты и не могла пошевелиться. Четыреста тысяч — это больше, чем её мать зарабатывала за год! Это сумма, которую она никогда в жизни не держала в руках. Даже не видела.
— Это... это слишком много, — прошептала она. — Вы... вы ничего не перепутали?
— Инга, — Елена Викторовна посмотрела на неё строго, но с тёплой улыбкой, — я никогда ничего не путаю в расчётах. Это цена вашего труда. И она справедлива. Ваш талант стоит гораздо больше. Следующий заказ будет оплачен выше. Кстати, о следующем заказе. Вы когда-нибудь расписывали стены?
Инга моргнула, всё ещё пытаясь переварить происходящее.
— Стены? Нет. Никогда.
— У меня есть знакомый. Он открывает пиццерию. Ему нужен художник для внутреннего оформления — роспись стен, картины, меню, всё в едином стиле. Я прекомендую вас. Если хотите — попробуйте свои силы. Материалы предоставят. Распишете пробный
Не берите жен на охоту, мужики - все испортят