его член ещё глубже, как только смогла до самого основания, и сжала губы.
Он забился в конвульсии и кончил с тихим, сдавленным рыком, прямо ей в горло, мощными, пульсирующими толчками. Она сглотнула всё, не отрываясь, чувствуя, как её собственное тело содрогнулось в ответном, тихом спазме.
Телефон умолк. Потом запищал сигнал о пропущенном звонке.
Таня медленно оторвалась, вытерла губы. Её губы были онемевшими, опухшими. Грудь тяжело вздымалась. Она подняла на Дэна глаза. Он лежал, раскинувшись, с закрытыми глазами, его тело было покрыто лёгкой испариной. Он выглядел опустошённым, счастливым и виноватым одновременно.
Она поднялась, подошла к раковине, плеснула воды в лицо. Потом вернулась в кровать, легла рядом с ним. Он повернулся к ней, обнял и прижал к себе. Его член, уже мягкий и липкий, прилип к её бедру.
— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Я…
— Не надо, — перебила она. — Просто… не надо.
Они лежали так, пока за окном окончательно не рассвело и в доме не начали просыпаться другие обитатели.
За завтраком в пятницу тётя Маша была особенно бодра. Она пила чай, сидя во главе стола, и её ледяные глаза сияли каким-то внутренним, неприятным светом.
— Сегодня — объявила она — банный день. Вечером все моются. Вода будет горячая с шести до девяти. Но до этого — работа.
Она обвела взглядом стол.
— Татьяна и Кирилл съездите в город, в магазин. Список покупок я составила. Продукты, хозяйственное. Без излишеств.
Кирилл, угрюмо жующий бутерброд, поднял голову. Его взгляд скользнул по Тане, сидящей напротив стола. В его глазах мелькнуло, что-то, нет не интерес, а скорее скучающее любопытство. Он ничего не знал. Не знал, что она — чужая жена. Не знал, что её губы и рот только что освободились от чужого члена и спермы. Для него она была просто невестой его соперника, молчаливой рыжей девчонкой с хорошей фигурой.
— Анфиса, Саша и Дэн ваши домашние дела. Полы, пыль, кухня после завтрака. Саша будет вам помогать и мне докладывать — Тётя Маша бросила на сына взгляд, полный странного доверия и контроля. Саша, сидевший, сгорбившись, кивнул, не поднимая глаз. Но Таня, сидящая напротив, почувствовала, как его нога под столом на секунду коснулась её. Быстро, как удар током, и тут же отдернулась. Напоминание: Я здесь. Я всё вижу и жду.
—А я — заключила тётя Маша, вставая, — уезжаю по делам. Вернусь к вечеру. Надеюсь, застать порядок и… прогресс.
Она удалилась, оставив после себя тяжёлое, неоднозначное молчание. Антон, сидевший рядом с Таней, мрачно смотрел в свою тарелку. Он пытался поймать её взгляд, но она избегала его. Дэн, сидевший напротив, с безразличным видом доедал яичницу, но его нога под столом нашла её ногу и прижалась к ней, ох она такая тёплая, твёрдая, властная. Она была зажата между двумя мужчинами, двумя притязаниями, двумя правдами.
Через полчаса она сидела на переднем пассажирском сиденье старого «Вольво» Кирилла. Машина очень пахла сигаретами и едким освежителем и чем-то затхлым. Кирилл завёл мотор, включил какую-то мрачную рок-музыку и, не глядя на неё, тронулся с места.
Дорога в город петляла через лес. Было тихо. Кирилл курил, выпуская дым в приоткрытое окно.
— Скучно — пробормотал он наконец. — Все это - цирк. Надоело притворяться, что мы все тут одна большая счастливая семья.
Таня молчала, смотрела в окно на мелькающие деревья.
— А ты — он бросил на неё быстрый взгляд. — Ты вообще умеешь говорить, ау? Или только с Дэном разговариваешь?
—Говорю — тихо сказала она.
— И что ты в нём нашла? — в его голосе послышалась неприкрытая презрительная усмешка. — Он
Обычно-необычная