Она оторвалась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Сперма осталась у неё во рту, на языке, в горле. Она поднялась на ноги, её колени дрожали.
— Всё — выдохнула она. — Последний раз.
Он стоял, тяжело дыша, его член, уже мягкий и влажный, висел между ног. Он смотрел на неё, и в его глазах была не благодарность, а какая-то странная, тёмная печаль.Они быстро завернулись в полотенца. Таня выпила воды из глиняного кувшина, стоящего в нише, пытаясь смыть вкус. Но он остался — призрачный, горький, как память.
Они вышли из хаммама в общий предбанник. И тут же почти столкнулись с Антоном. Он стоял в одних плавках, его тело было покрасневшим от пара, волосы мокрыми. Он смотрел на них, и его взгляд был мутным, но в нём теплилась искра подозрения.
— Вы… что, уже? — спросил он, его голос хрипел.
— Жарко стало — быстро сказал Дэн, делая вид, что вытирает пот со лба. — Вышли остыть.
Антон смотрел на Таню. Его взгляд скользнул по её лицу, по её губам, которые были чуть припухшими и покрасневшими.
—Тань, ты чего такая красная?
— Пар, не очень люблю такое — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — И вино.
Он шагнул к ней, обнял за плечи. Его тело было горячим, влажным. Он пах берёзовым веником и водкой.
— Пойдём ко мне в баню. Попаримся вместе. Как раньше.
Таня почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Во рту всё ещё был привкус чужой спермы. А муж стоял рядом и звал её париться. Грех. Это самый настоящий, библейский грех.
— Я… я устала, Антон. Пойду, пожалуй, в комнату.
Он нахмурился, его руки сжали её плечи чуть сильнее.
— Таня, что с тобой? Ты от меня бегаешь, как от прокаженного.
Паника, острая и холодная, пронзила её. Она должна была сделать что-то. Сейчас. Что-то, что убедит его и успокоит. Не думая, на автомате, она поднялась на цыпочки и поцеловала его. В губы. Глубоко, страстно, вкладывая в поцелуй всю свою вину, страх и показную нежность.
Его губы были горячими, влажными. Его язык ответил ей. И в этот момент она с ужасом осознала. Блин его вкус смешивается с тем, что всё ещё был у неё во рту. Он целует её, а во рту у неё сперма другого. Это было так чудовищно, так неправильно, что её захлестнула волна тошноты. Но она не оторвалась. Она целовала его, пока он не отстранился, удовлетворённый, с размягчённым, любящим взглядом.
— Ладно, иди отдыхай — сказал он, гладя её по щеке. — Я ещё попарюсь.
Она кивнула и, не глядя на Дэна, почти побежала в сторону комнат. Ей нужно было почистить зубы и стереть это ощущение двойного предательства.
А в русской бане царил адский жар и пьяный угар. Анфиса, окончательно потерявшая берега, сидела на верхнем полке, её тело было алым от жара, капли пота стекали между ее большой и пышной груди. Кирилл сидел ниже, обливаясь потом, его взгляд был мутным. Антон, войдя, плюхнулся на лавку и закрыл глаза, ещё чувствуя на губах вкус жены — странный, горьковатый, но он списал это на вино.
— Скучно! — крикнула Анфиса, спрыгивая вниз. Её грудь в открытом сверху купальнике опасно колыхалась. — Давайте во что-нибудь сыграем!
— Во что? — буркнул Кирилл.
—В правду или действие! — её глаза блестели лихорадочно.
Они играли. Пьяные, разгорячённые. Вопросы становились всё похабнее, действия — всё откровеннее. Анфиса поцеловала Кирилла при Антоне. Потом заставила Антона снять с неё полотенце. Потом, когда действие потребовало, она, хихикая, выскользнула из бани.Она пошла в хаммам. Дэн всё ещё был
Майами