был в том, как она отворачивалась, когда я подходил. В том, как она убирала руку, если я случайно касался. В том, как её улыбка гасла, стоило мне войти в комнату. Я чувствовал себя призраком, которого терпят из вежливости, но не ждут. К обеду я не выдержал.
— Пойдём прогуляемся, — предложил я. — Вдвоём. Просто… посидим где-нибудь у моря.
Она посмотрела на меня — без энтузиазма.
— Ладно, — ответила она.
Мы спустились к тропинке, ведущей к берегу. Шли молча. Она — чуть впереди, я — сзади, как часто бывало в последнее время. Смотреть на её затылок, на покачивание бёдер, на то, как она перебирает волосы, было привычно и больно одновременно. Я хотел взять её за руку, но не решился.
— Красиво здесь, — сказал я, чтобы нарушить тишину.
— Ага, — ответила она.
И снова молчание. Спустя минут 20 такой «прогулки» мы дошли до небольшого парка и сели на скамейке, кушая мороженное.
— Слушай, — начала она, не глядя на меня. — Помнишь, в Сочи… у нас были те «игры»? — она сделала кавычки пальцами. — На нудистском пляже. Потом с теми парнями.
Я замер. Внутри всё оборвалось. Помню ли я? Я помнил каждую секунду. Каждое её прикосновение к другим. Каждый взгляд, который она дарила не мне.
— Помню, — сказал я осторожно.
— Почему мы это забросили? — спросила она как будто между делом, поправляя волосы. — Мне казалось, тебе нравилось. Тогда. Вначале.
Я смотрел на неё, не веря своим ушам. О чём она говорит? Она что, хочет вернуться к этому?
— С чего такие мысли? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы же… мы тогда сами решили, что хватит. Что это опасно для семьи.
— Опасно? — она подняла на меня глаза. В них не было вызова. Было любопытство. И какая-то странная, пугающая меня отстранённость.
— А тебе разве не нравилось? Я помню, как ты хотел, чтобы я разделась на пляже. Ты тогда говорил, что это возбуждает тебя. Что ты гордишься мной.
Я почувствовал, как краснею. Стыд смешивался с растерянностью и страхом. Она права. Я был инициатором. Я хотел этого. Но тогда — тогда казалось, что всё под контролем. А теперь…
— Я передумал, — сказал я. — Я понял, что это… это разрушает нас. Ты изменилась. Я тебя не узнаю. И это пугает.
Она отвела взгляд, уставилась на море.
— Я не изменилась, — сказала она тихо. — Я просто… Мне кажется, если бы мы не остановились, мы могли бы…
— Что? — перебил я. — Что «могли бы»? Продолжать спать с другими?
— А что в этом плохого, если нам обоим нравится? — спросила она спокойно, без агрессии, без надрыва. Просто — констатируя факт.
Я смотрел на неё и не узнавал. Кто эта женщина? Где моя застенчивая жена, которая стеснялась снять топ на пляже? Где та, кто плакала от стыда, когда я впервые предложил нудистский пляж? Она смотрела на меня своими большими, спокойными глазами, и в них не было ничего — ни сожаления, ни страха, ни любви. Только… спокойствие. Спокойствие человека, который уже всё решил.
А я? Я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Она изменилась. Не потому, что я её толкнул к этому. А потому, что ей понравилось. И теперь — теперь она хочет продолжения. Без меня. Или с моим молчаливым согласием?
— Ты серьёзно? — спросил я, всё ещё надеясь, что она скажет «шучу».
— А ты не хочешь? — ответила она вопросом на вопрос.
Честно? Я боялся себе признаться. Меня заводило, когда
Гимн проституток Ташкента