снова выросла стена. Я хотел спросить ещё что-то — про айфон, про то, почему чужой мужчина дарит моей жене дорогие подарки, — но она повернулась ко мне, и я увидел её лицо. Усталое, закрытое, с каменным выражением. Вопрос застрял в горле.
— Я спать, — сказала она и отвернулась к стене.
А я лежал в темноте и слушал её дыхание. Ровное, спокойное, глубокое — она уснула почти мгновенно, как будто внутри неё не было ни тревог, ни сомнений, ни этой тяжёлой пустоты, которая разъедала меня изнутри. А я не спал. Смотрел в потолок, на котором отражался свет уличных фонарей, и думал. О том, как мы дошли до этого. О том, кто виноват. О том, есть ли путь назад.
Я прокручивал в голове вечер: её сияющее лицо, когда она показывала подарки, её голос, когда она сказала «Миша подарил», ту лёгкую, едва заметную усмешку, которая мелькнула на её губах, когда наши взгляды встретились.
Я повернул голову, посмотрел на её спину, на изгиб плеча, на рассыпавшиеся по подушке волосы. Она была здесь, рядом, но между нами уже выросла стена — невидимая, холодная, непробиваемая. Я мог протянуть руку и коснуться её, но знал — это ничего не вернёт. Она будет спать дальше. А я буду лежать и слушать, как рушится всё, что мы строили.
На следующий день Катя проснулась рано. Солнце только начинало освещать шторы, и она лежала, глядя в потолок, и чувствовала странную тяжесть внутри. Не стыд — нет, стыд притупился. Не радость — радость была какой-то пустой. В голове крутились обрывки вчерашнего: его дрожащие руки на её груди, запах старческого тела, её собственные пальцы, сжимающие чужой член. И — оргазм. Тот самый, который вырвался из неё вопреки отвращению.
Что я сделала? — пронеслось в голове. Но ответа не было. Только глухое, тягучее чувство, что она перешагнула черту. И назад дороги нет. Разве оно стоило того? Она повернула голову и на стуле лежали ее «подарки». Новенькие, красивые, её. Она провела рукой по лицу, отгоняя мысли. Не сейчас. Не надо сейчас об этом думать. Встала, надела купальник и вышла на балкон. Легла на лежак, уставилась на море. Солнце припекало, ветер играл волосами. Ей не хотелось ни разговаривать, ни спорить, ни оправдываться. Ей хотелось просто сидеть и не думать.
Утром я проснулся, повернув голову увидел, что её рядом не было. Кровать пуста, простыни остыли. Я накинул футболку, вышел на балкон. Она сидела на лежаке, поджав колени к груди, и смотрела на море. На ней был бикини, солнце только начинало припекать, ветер играл её волосами.
Я подошёл, остановился за её спиной.
— Можно? — спросил я тихо, показывая на край лежака.
Она не ответила. Не кивнула. Просто чуть подвинулась, освобождая место. Я сел, чувствуя себя провинившимся школьником. Несколько минут мы молчали. Только чайки кричали где-то внизу, и море шуршало галькой.
— Кать, — начал я, и голос мой звучал хрипло, непривычно. — Нам нужно поговорить.
Она по-прежнему смотрела вдаль.
— Я вижу, что происходит. И мне кажется... может, нам стоит закончить поездку? — Я сглотнул, чувствуя, как тяжело даются слова. — Собрать вещи и уехать домой. Потому что то, что сейчас творится между нами... это уже не отношения. Это какая-то война. Я не узнаю тебя. И себя не узнаю.
Она медленно повернула голову. В её глазах не было злости, но и тепла тоже не было. Была усталая, настороженная внимательность.
— Домой? — переспросила она. — Сейчас? В середине отпуска?
— А какой смысл в отпуске, который нас друг от друга отдаляет? —
Девочка-травести