Они вернулись в лагерь — как будто ничего не произошло. Ольга всё ещё плавала. Инга сидела глядя на воду,, задумчиво обхватив колени. Диана отложила книгу и сидела в позе лотоса, закрыв глаза и блаженно подставив лицо свежему ветру. Никто ничего не заметил. Или сделал вид.
Александр сел у мангала, раздул угли и положил жариться ещё одну порцию мяса. Руки немного дрожали. Но он улыбался.
— --
2 августа, воскресенье. Вечер. Озеро, у костра
Костёр потрескивал, отбрасывая на палатки и деревья тёплые оранжевые отсветы. Вода в озере стала тёмной, почти чёрной, и в ней отражались первые звёзды. Александр сидел на бревне, вытянув ноги к огню. Рядом с ним — Инга. Она была без футболки, в одних шортах, и уже не прикрывала грудь руками. Казалось она уже не замечает, что сидит с обнажённой грудью. Солнце, день, проведённый так, и пример Алисы и Дианы сделали своё дело. Она привыкла. И теперь просто сидела, подставив кожу вечернему теплу.
Александр объяснял ей тонкости работы с текстом для хлеба. Что такое клейковина в муке, для чего тесту нужны яйца, для чего соль.
— Главное — не переусердствовать с солью, — говорил Александр. — Соль укрепляет клейковину, но если переложить — тесто будет плотным, как подошва. Лучше недосолить, чем пересолить.
— А если пересолила? — спросила Инга.
— Добавь ещё муки и воды. И немного сахара — он сбалансирует вкус.
— А если и это не помогло?
— Тогда испеки и назови «деревенским хлебом». Скажешь, что так и задумывала.
Инга рассмеялась — легко, звонко. Александр улыбнулся в ответ. Ольга, сидевшаяпо другую сторону костра, смотрела на них и думала о своём.
Укутавшись в плед, она смотрела на огонь и думала. О предстоящей рабочей неделе — спонсорская комиссия, мадам Чанг, списки, аргументация. Все ли она попросила? Или наоборот не слишком ли обнаглела? Она думала о Лике — о том, как та смотрела на неё, когда они прощались у машины. О Мрази — о том, как та стояла на коленях и смотрела на неё с обожанием. О том, как всё это уживается в ней! Строгий и уважаемый педагог, жена, мать троих детей. И шлюха, трахающаяся с учеником, лесбиянка, садистка, поросшая рабыню и мазохистка, которая кончает когда её насилует муж.
Она улыбнулась сама себе. Раньше она бы ужаснулась. Теперь — приняла. Это была она. Странная, разная, но честная с собой. Она не хотела отказываться ни от одной капельки себя!
— Мам, ты чего так загадочно улыбаешься? — спросила Алиса, выходя из палатки.
— Просто думаю, — ответила Ольга. — О том, какая у странная иногда бывает жизнь.
— Хорошая странная или плохая?
— Хорошая.
Алиса кивнула и, взяв из походного холодильника банку колы, скрылась в палатке. Там её ждала Диана. Она сидела на спальнике, поджав ноги, и теребила край тетради.
— Дин? Ты чего? — Алиса плюхнулась рядом.
Диана помялась. Потом посмотрела на сестру и тихо сказала:
— Алис, помоги мне с одним делом.
— С каким?
Диана ещё немного помолчала. Потом, смущаясь и глядя куда-то в сторону, выдавила:
— Я написала для Инги песню.
Алиса замерла. Потом медленно поставив банку колы рядом с собой, уставилась на сестру, как на восьмое чудо света.
— Ты сделала что? — переспросила она. — Я правильно услышала? Ты, которая ненавидит стихи и лично Есенина, написала песню?!
— Во-первых, не Есенина, а Маяковского, — огрызнулась Диана. — Он страшный, и стихи у него грубые. Во-вторых — не кричи, это секрет! А в-третьих — забудь. Ты ничего не слышала. Я ничего не просила.
Случайный знакомый