предвкушении. Он уже был на грани, готовый взорваться ей в рот. Алиса продолжала сосать, её язык работал без остановки, её рука сжимала его основание, массируя его и через минуту он почувствовал, что больше не может.
— Алиса... я сейчас...
Она не отстранилась. Наоборот, взяла глубже и замерла, ожидая. Он кончил — сильно, обильно, — и она приняла всё. Каждую каплю. Она глотала, не отрываясь, и он чувствовал, как её язык прижимает головку к нбу, усиливая его ощущения. Потом она медленно выпустила его, провела языком по всей длине, собирая остатки, и облизала губы.
Она откинулась на пятки, посмотрела на него и широко улыбнулась. Потом открыла рот — пустой, чистый, — показывая, что проглотила всё. И тихо, счастливо рассмеялась.
— Спасибо за завтрак, папочка.
Она выбралась из палатки. Он смотрел ей вслед: на её спину, на её ягодицы, которыми она чуть заметно вильнула на прощание. Она знала, что он смотрит. Она хотела, чтобы он смотрел.
Александр остался лежать. Он смотрел в потолок палатки и слушал, как снаружи Алиса весело говорит что-то матери. Ольга ответила ей что-то спокойное, как будто ничего особенного не произошло. Как будто это было обычное утро. Как будто его дочь только что не высосала из него всё до капли, а потом ушла помогать маме с завтраком.
Он закрыл глаза и выдохнул. Сегодня понедельник. Нужно возвращаться домой. К работе. К обычной жизни. Но он уже знал: это утро он не забудет никогда.
— --
3 августа, понедельник. День. Озеро, лагерь
После завтрака лагерь начал сворачиваться. Александр разбирал палатку — сноровисто, привычно, как делал это уже много раз. Ольга складывала посуду, упаковывала остатки еды, проверяла, не забыли ли что-то. Алиса помогала ей — в лёгком летнем платье, с распущенными волосами, она выглядела почти невинно. Почти. Диана и Инга решили искупаться в последний раз — вода была тёплой, а возвращаться в город не хотелось. Они плескались у берега, и их смех доносился до лагеря.
Алиса складывала полотенца в сумку, когда решилась. Она подошла к матери, помялась секунду и спросила:
— Мам... А ты правда не против, что я...
Она не договорила, но Ольга поняла о чем Алиса спросила. Она отложила в сторону пакет с продуктами и посмотрела на дочь — спокойно, без осуждения.
— Тебе нравится?
Алиса кивнула. В её глазах было смущение, надежда, страх.
— Очень.
— Тогда почему я должна быть против? — Ольга пожала плечами, как будто это было самой обычной вещью на свете.
Алиса растерялась. Она ожидала чего угодно — лекции о морали, разговора о том, что это неправильно, что это извращение. Но не этого.
— Ну не знаю... — протянула она. — Ревность там... И то, что это инцест...
Ольга чуть улыбнулась и покачала головой. Она села на складной стул, жестом показала Алисе сесть рядом. Та опустилась на траву, поджав ноги.
— Ревность... — повторила Ольга. — Алис, ты помнишь у нас в гостиной висит картина?
— Да. Море.
— Море, правильно. Песчаный берег, деревья, облака... А сколько там нарисовано деревьев?
Алиса задумалась. Она честно пыталась вспомнить — но не могла. Картина висела в гостиной столько, сколько она себя помнила. Она была красивой. Но она не вглядывалась в неё годами.
— Кажется, три. Или четыре... — неуверенно сказала она.
— А на что похоже облако?
— Я не помню, мам!
— Не помнишь. А ведь тебе нравилась эта картина! И она до сих пор красивая! Просто ты привыкла. Есть и есть. Ты даже внимания на неё не обращаешь. — Ольга помолчала, давая дочери время осмыслить. — Вот и с любовью так же — привыкаешь. Я
разухабистая дорога часть 2