горлу. Оля глотнула. Он отошёл. Его место занял следующий. И следующий. И следующий.
Очередь не заканчивалась. Мужчины подходили один за другим. Они кончали ей в рот — кто-то быстро, кто-то долго. Сперма текла по её лицу, по волосам, по скамейке. Оля глотала, глотала, глотала. Её живот надулся от выпитого. Она чувствовала тяжесть — приятную, сытую. Кира сидела в кресле неподалёку, потягивая очередной бокал вина, и наблюдала. Иногда она поднимала телефон и делала снимки.
В какой-то момент к Кире подошли двое парней. Молодые, спортивные. Один — брюнет с короткой стрижкой, другой — блондин с длинными волосами, собранными в хвост. Они были из тех, кто уже трахал Олю в комнате, но Кира их тогда не трогала — была занята съёмкой. Теперь они подошли к ней.
— Скучаете? — спросил брюнет.
— Уже нет, — Кира улыбнулась и отставила бокал.
Она опустилась на колени перед ними — прямо там, в общем зале, на виду у всех. Расстегнула их штаны. Два члена — один длинный, другой толстый — оказались перед её лицом. Она взяла оба в руки, провела языком по головкам. Потом взяла в рот один — тот, что подлиннее. Начала сосать — глубоко, умело. Брюнет застонал, схватив её за волосы.
— Блядь, — выдохнул он. — Вот это глотка.
Кира перевела рот на второй член. Она сосала их по очереди, потом попыталась взять оба сразу — получилось не очень, но она старалась. Слюна текла по подбородку. Парни стонали. Наконец она оторвалась, вытерла губы.
— Теперь трахайте меня, — сказала она.
Она встала на четвереньки на диване, задрала латексное боди. Брюнет встал сзади, надел презерватив и вошёл в неё. Блондин встал спереди, и Кира взяла его в рот. Теперь её трахали с двух сторон, как недавно трахали Олю. Она стонала, но её глаза оставались открытыми — она смотрела на Олю, которая всё ещё лежала на скамейке, глотая сперму.
Так они провели всю ночь. Оля — на скамейке, с открытым ртом, принимая всех желающих. Кира — на диване, с двумя парнями, которые менялись местами, трахали её в киску и в рот, кончали, отдыхали и снова принимались за неё.
Оля потеряла счёт времени. Она потеряла счёт мужчинам. Ей казалось, что прошла целая вечность. Её рот онемел. Горло саднило. Живот раздулся от спермы. Она чувствовала себя... конченой. Самой последней блядью. Но она не могла отрицать — ей это нравилось.
Под утро, когда небо за окнами начало сереть, поток желающих наконец иссяк. Кира, раскрасневшаяся, уставшая, но довольная, слезла с дивана. Она подошла к Оле. Та лежала на скамейке, залитая спермой с головы до ног. Глаза были закрыты. Она почти спала.
— Вставай, — сказала Кира. Голос был хриплым от усталости, но всё ещё властным. — Поехали домой.
Оля с трудом разлепила глаза. Веки слиплись от засохшей спермы. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Каждая мышца болела. Дырочки горели. Рот саднил. Она чувствовала себя так, будто ее трахнула рота солдат. Она медленно села на скамейке, спустила ноги. Голова закружилась.
Оля встала. Ноги дрожали. Она сделала шаг, другой. Она накинула на Олю свой длинный плащ, чтобы прикрыть её, и повела к выходу, держа за поводок.
Они вышли на улицу. Утренний воздух был холодным, пронизывающим. Солнце только начало подниматься над серыми корпусами промзоны. Где-то чирикали птицы. Водитель такси — пожилой мужчина с уставшим лицом — покосился на них, но ничего не сказал. Он уже видел всякое.
Всю дорогу Кира молчала, глядя в окно. Оля сидела у её
Герман и Эдик