руки трясуться. А Я стояла и и смотрела. Смотрела и чувствовала власть! Власть и справедливость.
Я Юнона! Я ещё дышу! И сегодня я победила.
В голове было легко и пусто, как бывает только после того, как всё наконец встало на свои места. Я сделала то, что должна была. Восстановила справедливость — холодную, отточенную, безжалостно и неотвратимую
Я просунула руку между ног это сучки. Пальцы сразу нашли клитор. Набухший твердый и мокрый. Я надавила. Сильно. Она вздрогнула и выгнулась, но не вскрикнула, только задышала еще чаще. Я чувствовала, как член Алекса ходит в ней. Туда-сюда. Медленно. Глубоко. Через стенку влагалища пальцами я чувствовала каждый его толчок. Каждое движение. И мне почему-то захотелось почувствовать какой он. Насколько его головка рельефная и налитая. Я просунула палец глубже, в неё. Вместе с ним. Я почувствовала его член, он был очень горячий. Головка раздвигала ее и у упиралась в стенку. Налитая как спелый плод. Он застонал, дёрнулся и вошёл еще глубже, я чувствовала, как её мышцы судорожно сжимаются очень быстро вокруг него. Вокруг моего пальца. Я надавила на клитор снова, еще, она выгнулась и закусила губу. Но не заплакала. Не вскрикнула. Только дышала. Рвано. Глубоко. Я смотрела на её лицо, на то, как она борется с собой. С телом. С желанием. И я чувствовала власть. Полную. Абсолютную. Я управляла её телом. Его членом. Всем.
Я вспомнила, как ждала. Ночами, в цеху, в темноте, у ворот. Когда она уезжала и когда не приезжала. Когда я мёрзла, голодала, считала минуты. А она в это время была в другом городе — сгружала наши детали. Наши. И покупала шмотки: пальто, кеды, кольца, кружевные трусы. Дорогие. Как те, что я сорвала с неё.
Она рассказала как несколько лет уже завязывала знакомства и сбывала все подряд...какие-то люди даже не всех помню, они находили меня... сами... просили...торговались...стелились..ждали..
— И ты ждала тогда... — сказала она. — Я знаю... ты ждала... я видела... но мне было... плевать... я думала... вы никто... вы просто...
Она не договорила. Алекс впихнул полностью в ней стало очень тесно, я отпустила клитор. Убрала руку и посмотрела на неё со стороны, на то, как она лежит. Раздетая. Униженная. И рассказывает наконец-то. Всё. Я слушала. Запоминала. Имена. Города. Заводы. Марк. Ева. Самолет. Гараж. Топливо. Всё.
Я Юнона. Я ещё дышу. И сегодня я узнала всё.
Перед глазами те самые ящики и коробки из-за которых все началось. Разбитые те самые. Которые она привезла, которые свалила на нас, которые стали причиной всего. Я схватила её за сосок. Сжала между пальцами. Он был ровно как у меня, тот же размер таже форма. Твёрдый. Набухший Я сжала и покрутила. Она заскулила, но я уже не хотела причинять ей боль, я хотела понять что в моей власти. Что я могу. Что я чувствую. Я держала её сосок, чувствовала, как он твердеет под пальцами. Как кровь приливает и твердеет ещё больше. Я отпустила, посмотрела.на её грудь. Второй размер. Может, больше. Полная. Тяжёлая. Соски торчат. Красные и набухшие. Интересно сколько парней их так сжимали, я провела пальцем по ареоле. Медленно. Кругами. Она вздрогнула, дыхание сбилось. Я смотрела на неё, как она реагирует, как тело предаёт её. Как оно отвечает. Даже сейчас, даже после всего. Я улыбнулась и снова сжала, но теперь легче играя, она застонала. Тихо. Почти неслышно. Я наклонилась к её уху. Прошептала:
— Коробки разбитые помнишь? Ты привезла их. Свалила на нас. Сказала — наши проблемы. Помнишь?
Наша поездка в Стамбул. Часть 3