стройке, или в порту, или водителем. Копит деньги. Ждёт. Пишет ей письма. Она не отвечает. Он не обижается. Он знает: она занята. Она строит свою жизнь. Свою настоящую жизнь. С Вадимом. Но он ждёт.
А потом — через три года, через четыре, через пять — она возвращается. С дочкой. Одна. Потому что Вадим — он такой же, как все. Он не выдержал. Не вынес. Может, ушёл к другой. Может, просто испугался. Может, не захотел ребёнка. Или захотел, но не такого. Или — просто устал. Как все. Все, кроме Женьки.
Она приезжает — красивая, взрослая, уставшая. С маленькой девочкой на руках. И Женька встречает её. На перроне. Стоит на коленях. Прямо на платформе. При всех. И говорит:
— Ванда. Я ждал.
— Знаю, — говорит она. — Ты всегда ждёшь.
— Выходи за меня.
— Что?
— За меня. Замуж. Я буду работать. Я буду обеспечивать. Я буду любить тебя. И её. Я усыновлю её. Она будет моей дочкой. Я буду целовать ей ножки. Каждый день. Как тебе. Я буду служить вам обеим. Всю жизнь.
Ванда смотрит на него. Долго. Потом улыбается — той самой улыбкой, которой он ждал годы.
— Ты сумасшедший, Женька.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что я не буду верной женой?
— Понимаю.
— Я буду изменять тебе. С красивыми мужчинами. С морскими офицерами. С теми, кто мне понравится. Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— И ты не будешь ревновать?
— Нет. Я буду любить тебя ещё больше.
— Почему?
— Потому что ты — королева. А королевы делают что хотят. А рыцари... рыцари принимают всё. И благодарят.
Ванда смеётся. Потом замолкает. Смотрит на него. Потом говорит:
— Хорошо. Я подумаю.
— Правда?
— Правда. Может быть, всё так и будет. Может быть — нет. Но я подумаю.
Он кивает. И целует ей руку. Долго. Почтительно. Потом — ноги. Потом — маленькую ножку её дочки. Девочка смеётся. Ванда смотрит.
— Ты будешь хорошим отцом, — говорит она.
— Я постараюсь.
— Только не балуй её слишком.
— Не буду. Она будет расти как принцесса. Но слушаться тебя. И меня. Но больше тебя.
— Правильно.
Он встаёт. Берёт её чемодан. Берёт девочку на руки. Идёт за ней. По перрону. По улице. По городу, который стал их городом. И думает: вот оно. Счастье. Наконец-то.
Он открыл глаза. Диван. Потолок. Тишина. Он лежал в своей комнате и улыбался. Это была всего лишь мечта. Но кто знает? Может быть, когда-нибудь...На следующий день он рассказал Ванде. Они шли по набережной. Он держал её сумку. Говорил тихо, глядя в землю. Про Питер. Про Вадима. Про дочку. Про то, как он будет ждать. Про то, как он будет работать. Про то, как он примет её с ребёнком. Про то, как он попросит её стать его женой. Про то, как она будет изменять ему. И про то, что он будет любить её за это ещё больше.
Ванда слушала. Не перебивала. Не смеялась. Когда он закончил, она остановилась. Посмотрела на море. Потом на него.
— Женька, — сказала она.
— Что?
— Ты понимаешь, что это бред?
— Понимаю. Но это мой бред. Мне с ним хорошо.
— Ты понимаешь, что я могу не вернуться?
— Понимаю.
— Что я могу остаться в Питере. С Вадимом. Или с кем-то другим. Навсегда.
— Понимаю. Но я всё равно буду ждать.
— Почему?
— Потому что ты — моя королева. А рыцарь ждёт свою королеву. Даже если она никогда не вернётся.
Ванда молчала. Потом — медленно — улыбнулась. Не насмешливо. По-другому. Мягко.
Сексуальное купе