Это был не просто финал. Это был удар, окончательная печать, наложенная на ее судьбу. Волна обжигающей, густой спермы ударила в самое дно ее матки, и мир Саши взорвался ослепительным, мучительным белым светом, который поглотил боль, страх и всякое осознание. Ее тело выгнулось на холодном камне в последней, нечеловеческой судороге, за которой последовал долгий, затихающий крик — звук, полный одновременно агонии и катарсиса, который, наконец, перешел в сиплый, влажный вздох. И все погасло. Полная тишина, наступившая после этого последнего звука, была абсолютной, почти физически ощутимой. Голова Саши безвольно упала набок, ее мокрые от пота и спермы волосы прилипли к щеке. Тело обмякло, превратившись в безжизненную, измазанную куклу, брошенную на жертвенный камень.
Тишина поглотила всё: стрекот цикад, шелест пальмовых листьев, даже ровный, монотонный шум прибоя, казалось, отступил. Мужчины, словно ожившие духи, растворились в густых джунглях так же бесшумно и стремительно, как и появились. Они не обернулись, не обменялись ни словом, не оставили после себя ни следа, кроме смрадного запаха и липких пятен на камне. Ритуал был завершен. Сосуд был наполнен.
Прошло несколько мучительно долгих минут, прежде чем Катя смогла заставить себя пошевелиться. Ее транс, вызванный ужасом и, диким возбуждением, вызванным страшным, извращенным зрелищем насилия над собственной матерью, развеялся, оставив после себя звенящую пустоту и липкий, тошнотворный стыд. Она медленно повернула голову к Даше, которая все еще лежала на земле, свернувшись в плотный, дрожащий клубок. Даша тихо всхлипывала, ее тело мелко тряслось под ударами пережитого шока, и она, казалось, полностью отключилась от реальности.
«Вставай», — голос Кати был не ее. Он был низким, хриплым и чужим, выкованным из стали острой необходимости. Отсутствие реакции Даши вывело Катю из оцепенения. Она подошла и грубо дернула ее за руку. «Я сказала, вставай. Надо ее забрать. Сейчас же».
Даша, наконец, подняла на нее растерянное лицо, которое выглядело на абсолютно разбитым. «Катя... что это было?..» Вопрос был не о действии, а о реальности, о том, как такое могло произойти.
«Потом», — отрезала Катя, не допуская эмоций. Ее взгляд был прикован к алтарю, к неподвижному телу матери, которое теперь казалось не человеком, а мрачной декорацией. Кате надо было действовать, чтобы не сойти с ума, ее тело выбрало функционирование в режиме аварийной защиты.
Они подошли к алтарю. Вблизи зрелище было не просто шокирующим — оно было абсолютным, детальным ужасом, не оставляющим места для воображения. Саша лежала, растянутая и искаженная, в густой, блестящей луже, состоящей из пота, спермы и собственных соков. Она была без сознания, но дышала глубоко и медленно. Ее кожа была покрыта пятнами алого цвета — следами захватов, и уже начинали проступать зловещие фиолетовые синяки. Рот был приоткрыт, и на нижней губе застыла одинокая, густая капля спермы. Из ее полностью растянутых, распухших, искореженных дырок — вагина и анус, которые были обработаны безжалостной силой — продолжали медленно, неторопливо вытекать густые белесые ручейки. Эти потоки смешивались в одну липкую, мерзкую реку, которая стекала по гладкой поверхности жертвенного камня.
Запах. Запах был худшим. Он был густым, животным, невыносимо концентрированным: смесь секса, пота, крови, мускуса и чего-то еще.
Катя сглотнула комок в горле, который был горячим и горьким, и попыталась сосредоточиться на задаче. Ее пальцы, внезапно ставшие неуклюжими и непослушными, принялись расстегивать толстые кожаные ремни, туго обхватывавшие запястья матери. Кожаные петли были мокрыми и скользкими от влаги. Даша, наконец очнувшись от своего ступора, начала возиться с креплениями на лодыжках, ее руки дрожали так сильно, что она несколько раз промахнулась по
Два брата