гнулись, как у тряпичной куклы. С жуткой, почти механической «заботливостью», они прислонили её к стене, разведя ей ноги, чтобы было удобнее смывать следы ночи. Этот жест, имитирующий заботу, был пропитан отвратительным цинизмом, продолжая унижение, которое они сами инициировали.
Катя, не произнося ни слова, включила теплую воду. Струи, сначала холодные, затем постепенно нагревающиеся, ударили по безвольному телу, стекая по её коже. Мгновенно белые потоки спермы начали смываться с бёдер и живота, смешиваясь с водой и утекая в слив, унося с собой не только физическую грязь, но и часть ужаса минувшей ночи. Катя взяла душевую лейку и начала методично, почти механически, смывать грязь и семя с тела матери. Её движения были лишены эмоций, холодны и прагматичны. В её глазах не было ни слез, ни сочувствия, лишь сосредоточенность на выполнении этой отвратительной задачи.
Даша стояла рядом, оцепенев. Её взгляд был прикован к Саше, к её телу, с которого смывались следы насилия. Время остановилось для неё, растворившись в шуме воды. Потом, словно в трансе, она потянулась за губкой, налила на неё гель для душа с нежным ароматом и начала мыть ноги Саши. Её движения были медленными, почти медитативными. Они молчали, погружённые в свои собственные мысли. Единственными звуками были шум воды, низкое гудение вентиляции и их собственное сбивчивое, неровное дыхание. Они смывали с неё следы дюжины мужчин, смывали её унижение, которое они сами с таким возбуждением наблюдали, пытаясь отмыть и собственные души.
Когда тело Саши было, наконец, чистым, Катя выключила воду, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь капанием последних капель. Саша пришла в себя, посмотрела на девочек и как-то нехорошо улыбнулась… Они завернули её в огромное пушистое полотенце, отвели в комнату, уложили её на кровать, на свежие, прохладные простыни, и укрыли лёгким одеялом, словно пытаясь защитить её от мира, который они же и разорвали в клочья.
Теперь чистая, с мокрыми волосами, разметавшимися по подушке, Саша выглядела почти умиротворённо. Её лицо было лишено напряжения, губы чуть приоткрыты, она глубоко и ровно дышала. Она была похожа на спящую принцессу из какой-то очень, очень извращённой сказки.
Катя и Даша стояли над ней, мокрые, грязные, очень уставшие, волосы слиплись от пота и воды. Но глядя на спящую Сашу, они обе понимали, что настоящий ужас и настоящие последствия всего этого только начинали проступать сквозь туман адреналина и возбуждения, сквозь пелену истощения, которая до сих пор заглушала их чувства. Они пересекли не просто черту, а пропасть, от которой нет пути назад, которая определит их ближайшее будущее. Страх и психологический барьер, возникнувший после их дикой ебли с машиной, был взломан, они вновь стали сучками, полностью ведомыми похотью и готовые зайти максимально далеко отдаваясь ей.
Убедившись, что Саша крепко спит, Катя и Даша, сотрясаемые нервной дрожью и лихорадочным возбуждением, сбежали в душевую. Вид матери, растянутой на алтаре, принимающей в себя дюжину незнакомых мужчин, их животные стоны и брызги спермы, навсегда впечатался в их сознание, перевернув привычный мир с ног на голову. Горячие струи воды обрушились на их распаленные тела, но не смывали, а лишь усиливали внутренний жар, разжигая пламя желания.
«Ты видела это, Даша? Видела?» — голос Кати дрожал, смешиваясь с шумом воды. Она прижалась спиной к прохладной кафельной стене, закрыв глаза, но перед внутренним взором по-прежнему стояли сцены из святилища. «Каждый уголок её... её наполняли до краев. Они не останавливались. Я думала, она... она просто лопнет!»
Даша, стоя напротив, позволяла воде стекать по лицу, чтобы скрыть слезы, смешанные с чем-то похожим на безумную улыбку. «И я, Катя. Я смотрела и
Воспоминания и мечты