между ног только усилился. Скорее бы добраться до спальни и уединиться, представляя себе его. Не знаю, как насчёт остального, но насчёт Джулио Лючия была совершенно права: он был ужасно хорош.
Когда мы вернулись в парлаторио, гости всё ещё сидели за столом.
Я почти сразу заметила, что матушка Матильда сегодня пьёт больше обычного. Когда мы вошли, сестра Бенедетта снова подливала ей вина, хотя прежде при нас аббатиса обычно едва пригубляла кубок.
Стоило нам войти, как аббатиса опять обратилась к Джулио:
— Надеюсь, синьор Джулио, пребывание возле нашей обители не покажется вам слишком скучным?
Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— После сегодняшнего знакомства, матушка, я скорее опасаюсь обратного.
Сказано это было почтительно, но мне почудилась в его голосе уже знакомая насмешка. Похоже, не одной мне пришло в голову, что аббатиса уделяет ему несколько больше внимания, чем следует.
Джулио поднялся.
— Я остановился неподалёку, на постоялом дворе «У Святого Христофора». Если матушка позволит и синьорины не станут возражать, надеюсь ещё наведаться сюда. Может быть, даже удостоюсь чести прогуляться с ними по саду.
Но смотрела она на него всё с тем же странным выражением — словно услышала совсем не то, что ожидала.
Я заметила, что дон Антонио тоже взглянул сначала на неё, потом на Джулио. На лице барона мелькнуло недоумение, но лишь на мгновение.
Вскоре гости стали прощаться. Дон Антонио снова осторожно сел в седло, Изабелла и Лючия последовали за ним, вокруг собралась вооружённая охрана. Джулио поклонился нам напоследок — и мне показалось, что на этот раз его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на остальных.
Хотелось верить, что не показалось.
Я смотрела им вслед и думала, сколько всего, оказывается, может скрываться за самой обычной наружностью.
Синьор Антонио выглядел молодым и учтивым дворянином — а отец после разговора с ним уехал в Мессину едва ли не в страхе. Лючию я всегда считала весёлой, но скромной девушкой, с которой можно без конца болтать о платьях и женихах. Насчёт весёлой я не ошиблась. А вот насчёт скромной — ещё как.
Матушка Матильда наставляла нас в благочестии и смирении, а я за последние недели узнала про неё такое, чего лучше бы не знать вовсе. Падре Сальваторе тоже оказался совсем не тем, кем я его прежде считала. Да что там — я уже успела убедиться, что и Виоланта с Изольдой делятся со мной далеко не всем. И это ещё если не вспоминать про сестру Кьяру.
Наверное, я знала об окружающих куда меньше, чем привыкла думать.
А потом поймала себя на другой мысли — куда более неприятной.
Я ведь тоже уже не такая.
Ещё утром я сидела у окна и распарывала шов, и всё было как всегда. А сейчас во рту всё ещё стоял чужой вкус, между ног было горячо и влажно, и я прекрасно понимала, что, если Виоланты не окажется в спальне, я снова задеру платье и буду ласкать себя, думая о доне Джулио. И что остановиться уже не смогу. И что мне это понравилось.
Святой Калоджеро, когда это успело со мной случиться.
Хотелось верить, что дело только в сегодняшнем дне и в синьоре Джулио. Что завтра всё опять станет прежним. Но я уже знала, что не станет.
Скорее бы он приехал снова.
часть 15. Секретики
Синьорина Беатриче Пиньятелли, воспитанница при монастыре сестёр-бенедиктинок Санта-Катерина-делле-Спайне
Утром всё было как обычно. Заутреня, завтрак в трапезной, монотонное чтение сестры Констанцы. Я почти не слушала, да и съела мало. Виноват в этом был, разумеется, дон Джулио ди Монтефуско. Ну и всё прочее, что вчера
Ах, Шибари...