вечер будем вышивать с сестрой Констанцей. Она хочет закончить кайму на ризах до Крещения. Давай завтра? Я сбегу с вечерни пораньше. В такое время здесь никого не будет. Только... как ты сюда попадёшь?
Джулио опять рассмеялся.
— Об этом не волнуйся. Темнеет рано, первый этаж.
Он поправил одежду, поцеловал меня в лоб и вышел. Я ещё немного постояла у двери, чувствуя во рту его вкус и странную, почти счастливую лёгкость. Разговор прошёл куда лучше, чем я думала.
Остаток дня прошёл как обычно. Мы гуляли по саду, потом обедали. Джулио опять шутил и болтал с Виолантой, Лаурой и Изольдой. Ну и пусть. Моё же сердечко пело. Он мой, мой, пускай они этого ещё и не знали.
На следующий день, когда мы уже прогулялись и сидели за обедом в монастырской трапезной, неугомонная аббатиса опять стала приставать к моему Джулио. А я-то вчера обрадовалась, что она наконец успокоилась.
На этот раз её не смутило ни присутствие других сестёр, ни даже фра Сальваторе. Как и прежде, попытки разговорить дона Джулио были нелепы:
— Дон Джулио, вы напоминаете мне одного молодого человека. Он пользовался большим успехом у женщин.
— Многие молодые люди пользуются успехом у женщин. Порой случается даже, что ни сан, ни обеты тому не помеха.
Джулио поднял голову и широко улыбнулся фра Сальваторе. Тот окаменел. А Джулио, будто ничего не замечая, громко продолжил:
— Успех этот, впрочем, бывает мимолётным и преходящим. А бывает, зримые последствия его дают о себе знать спустя многие месяцы. Но что мы всё о мирском? Кстати, вчера мне довелось услышать, как поёт ваш хор. Святые, чистые, ангельские голоса! Кто у вас запевает? Сестра Кьяра, кажется? Восхитительно, просто беллиссимо!
На лице аббатисы на миг проступила такая ярость, что я даже удивилась. Донна Виоланте тихо захихикала. Сестра Бенедетта тоже было хихикнула, но, наткнувшись на ледяной взгляд аббатисы, поперхнулась. Фра Сальваторе извинился и вышел, не доев, сославшись на дела. Бедная сестра Кьяра сидела красная как рак, остальные же уткнулись в тарелки.
А виновник переполоха как ни в чём не бывало вернулся к своей тушёной рыбе.
Похоже, тайны в этих стенах долго не держались. Но откуда об этом знать дону Джулио?
Вечером, как и обещала, я улизнула с вечерни пораньше. Стараясь никому не попадаться на глаза, прошла по галерее к нашей комнате. Точнее, конечно, к комнате для уроков письма, но про себя я уже стала называть её нашей.
Джулио уже ждал меня там. И как только он пробрался внутрь? А, неважно. Я бросилась к нему на шею и поцеловала — язык сразу сам скользнул ему в рот.
Не прекращая целоваться, он приподнял меня и посадил на край стола. Руки забрались под юбку, по бёдрам, выше. Я вздрогнула и с неохотой прервала поцелуй.
— Нет... Джулио. Не надо. Я ещё невинна, — испуганно прошептала, думая, что он хочет взять меня.
Он ничего не сказал. Просто опустился на колени между разведённых ног. Язык коснулся и сразу вошёл глубже и точнее, чем у Виоланты когда-либо получалось. Без лишних движений, уверенно. Я вцепилась в край стола и кончила почти сразу.
Хотела уже одернуть подол и слезть, но он и не думал останавливаться. Его язык всё так же умело игрался там, в самой серединке, и вскоре у меня внизу снова стало разливаться тепло. Я обхватила его голову руками, пальцы сами вцепились в волосы. Ноги пытались свестись, но он держал их разведёнными. Дыхание сбилось, я выгнулась и кончила второй раз — сильно, так, что на несколько мгновений почти ничего не видела. С Виолантой такого не было никогда.
Сын и мать (Танька. Часть ?7)