и старался. А вот и нет. С Виолантой он целовался. Ну давай, только попроси меня. Я-то тебя, конечно, прощу. Я же не обидчивая. Но не сразу. Пусть попросит. Пусть...
— Беги уже к своей Виоланте, ревнивая моя лисичка, — сказал он, отстраняясь. — И не злись на неё слишком сильно. Встретимся завтра.
Быстро поцеловав меня на прощание, дон Джулио шагнул к дверям — и был таков.
Как это... но...
Ворвавшись в спальню, я с порога набросилась на Виоланту:
— Дон Джулио знает про наши шалости! Зачем ты язык распустила?! Если прослышит сестра Констанца, будем с утра до ночи Pater Noster читать и грехи отмаливать!
Виоланта поперхнулась.
— Я ему ничего не говорила. Что я, дура, что ли?
Она замолчала, внимательно посмотрела на меня и прищурилась.
— Постой-ка... А ты что, ему рассказала? Как? И зачем?
Ну-ка, ну-ка, посмотри мне в глаза, донна Беатриче. Что у тебя с ним было? Ну, рассказывай.
— А ты чего к нему лезешь со своими слюнявыми поцелуями?! — выпалила я. — Он мой!
— Ах, так значит всё-таки было? — Виоланта усмехнулась. — Ну давай, Триче, делись с подругой. Что ж там у тебя было?
Я непроизвольно покраснела. Она, конечно, это заметила. Тоже мне, наблюдательная нашлась.
— То же, что с Ксаверием? — протянула она. — Ротиком его ублажила? Или, может, больше?
— Нет, только ротиком! — вырвалось у меня.
Виоланта расхохоталась.
— И это у тебя первый раз, Ксаверий не в счёт, — сказала она, отсмеявшись. — Поэтому ты и решила, что он твой, и злишься на меня? Хотя дон Джулио тебе ничего не обещал. Всё верно, да, подружка?
— Э... а тебе откуда знать... — протянула я.
Она не дала мне договорить, заткнув поцелуем. Чуть помедлив, я всё-таки ответила. Ругаться сейчас с этой разлучницей дальше было глупо. Хотя отвадить её от моего Джулио всё равно ведь как-то надо...
Но настырная Виоланта на этом не остановилась. Её руки полезли ко мне под подол.
Да что ж это такое... Как с кем хочешь серьёзно поговорить — так сама виноватой оказываешься, а потом ещё и под платье лезут.
Я привычно упала на кровать, раздвинув ноги. Виоланте долго пришлось стараться. Куда ей было до дона Джулио и его умелого языка. Но всё-таки я кончила. И, в отличие от него, ей бежать было некуда. Так что хоть на этот раз я в долгу не осталась.
Утомлённые, мы расползлись по своим кроватям.
— Он мой, — неуверенно сказала я в темноту, полежав с четверть часа.
В ответ раздалось лишь хмыканье.
Ну и хмыкай там себе. Всё равно рано или поздно он мне достанется, вот увидишь.
Утром, однако, дон Джулио не появился после завтрака, как обычно. Я места себе не находила, но виду, конечно, не подавала.
Изволил явиться он только после обедни. Да ещё и не один, а с этим расфуфыренным доном Коррадо, кузеном Лауры. Дон Коррадо был, конечно, тоже недурён собой, одевался роскошно, да и за мной раньше ухлёстывал. Но куда ему до дона Джулио!
Спешившись, они о чём-то учтиво беседовали, направляясь к монастырю. Дон Коррадо, испросив разрешения у матушки Матильды, отправился навестить кузину.
А Джулио вдруг тоже обратился к аббатисе:
— Донна Матильда, надеюсь, я уже доказал свои добрые намерения? Вы не будете возражать, если я прогуляюсь с синьориной Беатриче наедине?
Я аж охнула от такой наглости. Сестра Констанца изумлённо открыла рот, собираясь возразить. Матушка Матильда, казалось, хотела прожечь наглеца взглядом.
Но наглец спокойно посмотрел ей в глаза. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Первой не выдержала аббатиса. Она вдруг отвела взор и просто сказала:
Предбанник