Один из брави сошёлся с Пьетро. Ещё один оказался передо мной — и атаковать не спешил. Он знал своё дело. Я сделал пробный выпад. Он отступил на полшага, отвёл клинок и снова закрылся.
Так-так. Убивать меня самому ему вовсе не требовалось. Он видел, что в честном бою я сильнее. Значит, его задача была проста: удержать меня здесь, не дать помочь остальным. Пока его товарищи разберутся сначала с Микеле, потом с Джанни, потом с раненым Пьетро.
А уж после они навалятся все вместе. Хорошо придумано. Плохо лишь то, что я позволил им начать бой на их условиях.
Будь на мне полный доспех, а в руках полэкс, я бы ещё поспорил со всей четвёркой. Помнится, под Кербалой, когда наша жандармская рота врубилась с фланга в гвардию халифа, я самолично отправил в ад не меньше полудюжины магометан. Но тогда подо мной был конь, на мне — железо с головы до пят, а вокруг — свои.
Сейчас у меня были раненая левая рука, которой я уже не мог толком держать кинжал, спада в правой и трое товарищей, занятых каждый своей бедой.
Прекрасно. Барон ди Филаньере, опытный воин, наёмник, маг и великий знаток чужих ошибок. Попался в засаду на тёмной улице, потому что замечтался.
Я ударил в голову. Он закрылся. Ложный перевод вниз, снова наверх. Зацепить его клинок, заставить раскрыться. На гарде у него одно боковое кольцо — пальцы защищены плохо. Срубить кисть, и этот молодец больше не боец.
Есть!
Нет. В последний миг он успел подставить кинжал. Дьявол.
Вот тут бы я его и достал своей левой рукой. Кинжалом под рёбра — и конец. Если бы проклятый болт не превратил эту руку в бесполезный кусок мяса. Снова выпад. Парирование. Финт. Отход. Время. Проклятое время.
Сам виноват. Надо было ещё после первого разговора с Пиньятелли удвоить охрану. Надо было не таскать за собой мальчишек и случайно подвернувшегося Микеле, а взять людей, умеющих держать строй. Надо было хотя бы приказать смотреть по сторонам.
Но нет. Я ведь барон. Я ведь умею фехтовать. Я ведь пережил Кербалу. Так мне, дураку, и надо.
Джанни тем временем был хорош. Да что там — очень хорош. На турнире он бы блеснул. Даст Иисус, ещё когда-нибудь и блеснёт. Только я этого, похоже, уже не увижу.
Он обменялся с противником несколькими ударами и даже достал его. Отбив клинок браво в сторону, Джанни рванулся вперёд и полоснул кинжалом по лицу. Кожа на щеке разошлась. Брызнула кровь. Но всего лишь щека. Целил, наверное, в глаз. Не попал. А это был не турнир. И даже не поединок.
Четвёртый убийца бросил возиться с арбалетом и подскочил к Джанни сзади. Я увидел движение.
— Джанни, сзади!
Поздно. Первый удар пришёлся в бок. Кольчуга под дублетом выдержала, но сын охнул и пошатнулся, на мгновение открывшись перед своим противником. Второй удар пришёлся уже по ноге. Джанни рухнул на колено. Попытался подняться. Ещё один удар — ниже бедра. Кровь сразу побежала по чулку. А затем навершие меча опустилось ему на затылок. Джанни рухнул лицом на мостовую и больше не шевельнулся.
— Джанни!
Бесполезно. Вот тебе и цена моей беспечности.
Микеле скорее всего мертв. Джанни лежит в крови, мертв, жив — кто знает.
И это я привёл их сюда. Ладно, разбираться с этим будем потом. Если будет потом.
Пьетро тем временем сцепился со своим противником почти у самой стены.
Пьетро был здоровенный, сильный мужик, переживший достаточно уличных драк, чтобы не бояться клинка и понимать, какой именно фокус хотят провернуть убийцы. Вот только болт, пробивший его бедро, всё портил.
В кинотеатре