сырой землёй, прелой тканью и чем-то сладковатым, от чего желудок немедленно попытался подняться к горлу.
— Ты же сам предложил, дон Антонио.
Я всегда считал себя человеком достаточно храбрым. Я бывал в бою. На меня шла конница. Я карабкался на стены по штурмовым лестницам. В меня стреляли. Меня рубили. Сегодня меня, наконец, попытались зарезать четверо наёмных убийц. Хотя эти, пожалуй, не в счёт, от них я всё-таки побежал.
Но когда полуразложившаяся покойница потянулась ко мне раздвоенным языком, я понял: и у храбрости есть пределы. Оттолкнуть её? А если она тут же уберёт защиту? Трое брави всё ещё в десяти шагах.
И тут я наконец вспомнил свою первоначальную, необыкновенно умную задумку, которая и довела меня до необходимости выбирать между убийцами и поцелуем с ходячим трупом.
— Да, предложил. Только, может, сперва поможешь мне покарать Ферранте? Ты ведь тоже хочешь его смерти, правда?
Розалия застыла. Раздвоенный язык исчез.
— Что ты сказал?
Руки на моей шее напряглись. Голос остался тем же — низким, глубоким, чуть хрипловатым, — но вся игривость из него исчезла.
— Ферранте Пиньятелли. Я знаю, что он сделал с тобой. И хочу его смерти. Так же, как и ты.
— Ты отдашь его мне?
Она почти выкрикнула это.
— Мне не нужно золото. Не нужен ты. Ничего не нужно. Дай мне Ферранте. Дай мне его!
Ледяные пальцы впились мне в плечи. А потом мёртвая плоть начала меняться. Гниль ушла с лица. Кожа разгладилась, налилась живым цветом. Волосы потемнели и легли на плечи густыми волнами. Костлявые пальцы стали тонкими и изящными. Через мгновение меня всё ещё обнимала Розалия — но уже живая. Молодая. Красивая. Наверное, именно такой её видел Ферранте незадолго до того, как убил.
И тут она меня поцеловала. Поцелуй оказался совсем не ледяным. Тёплым,. Мягким и живым. Она чуть отстранилась и посмотрела на меня уже иначе, совершенно спокойно.
Безумный огонёк, только что горевший в глазах Розалии, исчез.
— Ты много наобещал, дон Антонио, — произнесла она.
Тот же низкий бархатный голос. Но теперь слова текли медленно и ровно, без малейшей суеты, словно времени у неё было сколько угодно.
— Да всё не то. Очень хочется жить? Попробуй ещё раз. Вдруг ты действительно способен предложить что-нибудь полезное.
Что-то здесь не сходилось.
— Всё-всё не то? Но я уверен, что ты хочешь добраться до Ферранте. Тогда почему сама до сих пор его не убила?
— А, пустяк. Дело в том...
Она замолчала на полуслове. Лицо дрогнуло. Нет, не лицо, а всё тело. Живая кожа за одно мгновение потемнела, провалилась, вновь облезла с костей. Передо мной опять стоял труп.
— Потому что он должен сам меня позвать! — заорала Розалия. — Убеди его меня пригласить! Ты же барон!
Интересно. А с кем, собственно, я только что разговаривал?
— Ферранте должен позвать тебя?
— Сам! Добровольно! В свой дом! Я столько раз пыталась, а даже подойти к нему не могу!
И тут покойница опять стала красавицей. На этот раз перемена произошла очень резко, крик затих посередине фразы.
— Ладно. Допустим, ты угадал, — сказала женщина. Ни крика, ни раздражения в голосе. Всё та же лениво-тягучая мягкость. Только глаза стали холоднее.
— Придумай, как заставить Ферранте пригласить меня. Возможно, я тебя за это даже поблагодарю.
Да нет. Это не Розалия. Святая Дева, неужели я действительно настолько сильно приложился головой о камни, что понял это только сейчас?
— Эй, Наамара. А вы с Розалией, оказывается, теснее дружите, чем я думал. Одно тело на двоих? И тебе что же — Ферранте совсем безразличен? Не хочешь сделать подарочек своей милой подруге?
Дедушка