затор. Впереди вдоль улицы двигалась толпа, и сначала я решила, что это очередные болельщики. Люди пели, свистели, высоко поднимали руки.
— А это уже не фаны, — сказал Нилл.
На одном крупными буквами было написано требование выплатить зарплату. На другом я успела разобрать только слово «работа». Среди людей попадались мужчины в рабочих комбинезонах, женщины в одинаковых куртках, кто-то нёс свёрнутый жилет со светоотражающими полосами.
По краю шествия шли полицейские. Один махнул нашей машине, показывая объезд.
Я оглянулась. Над головами людей висел огромный рекламный щит с улыбающимся футболистом. Под ним мужчина с мегафоном что-то выкрикивал, и толпа отвечала ему в один голос.
— Забастовка. Из-за оплаты, — пояснил мужчина рядом с нами. Он нахмурился, глядя на толпу, и отступил к стене, пропуская рабочих с плакатами. — Вам лучше по соседней улице обойти. Тут, если начнётся толкотня, не протиснетесь.
— Пойдемте, ребят, не будем мешать им — сказал Бен.
Некоторое время шли молча. Потом на следующем перекрёстке снова зашумели болельщики, и шествие осталось позади.
Мы сходил в Музей апартеида. Вышли оттуда заметно тише, чем вошли. Даже Итон какое-то время обходился без комментариев.
Потом погуляли по Конституционному холму, где сохранились здания бывшей тюрьмы, и отправились искать еду.
Обедали в небольшом кафе, забитом футбольными майками всех возможных цветов. Над стойкой висел телевизор. Когда на экране показали сборную Новой Зеландии, Бен сразу отложил меню, а Нилл потянул меня за рукав, будто я могла пропустить наших на расстоянии трёх метров.
За соседним столом кто-то поднял нам стакан.
Мы подняли свои в ответ.
И вот тогда стало хорошо. Просто сидеть рядом со своими, есть горячую еду и слушать, как вокруг обсуждают футбол на пяти разных языках.
После обеда заглянули в торговый центр за водой и всякой мелочью.
И вот там близнецов чуть не ограбили в туалете.
Мы сначала даже ничего не поняли. Лукас с Оливером ушли вдвоём, а вернулись с полицейским. У Оливера был растянут ворот футболки.
Как выяснилось, какой-то мужчина зашёл следом, прижал его возле умывальников и потребовал телефоны и деньги. Второй брат успел только шагнуть к ним, когда открылась дверь.
Местный полицейский, которого мы перед этим видели возле входа в торговый центр, зашёл очень вовремя.
Мужчина попытался проскочить мимо него.
Не получилось.
— Нож был? — спросил Нилл.
Оливер пожал плечами:
— Он держал руку в кармане. Проверять не хотелось.
Бен сел на скамейку.
— Охренеть.
— На очень повезло, — сказал Лукас.
Я посмотрела на него.
— Ты сейчас серьёзно ищешь плюсы?
— Ну, телефоны и деньги у нас.
Спокойный, зараза. Как дзен-будист какой-то.
Когда вечером наше такси свернуло к гостевому дому, навстречу выехала машина.
Выцветший светлый кузов. Тёмная полоса на задней двери.
Я обернулась.
— Что? — спросил Нилл.
— Да вроде наш вчерашний водитель.
Но машина уже скрылась за поворотом.
Мало ли. Может, ещё туристов привёз.
В день матча мы поднялись затемно.
В гостиной пахло кофе. Под ногами валялись рюкзаки. Эш рисовал у меня на щеке чёрную полоску.
Мы вырядились в чёрное и белое, разобрали флаги и по очереди проверили, не забыли ли деньги, телефоны и головы.
До стадиона вышли заранее. Дорога, толпы, проверки — всё заняло кучу времени, но настроение было такое, что никто не жаловался.
Вокруг гудело, свистело, орало. Люди фотографировались, обнимались с незнакомыми болельщиками, размахивали флагами. У кого-то на плечах сидел ребёнок в огромной футбольной шапке.
Я схватила Нилла за руку.
— Мы реально сейчас увидим матч в живую?.
Он улыбнулся:
— Я же говорил, что не зря тебя разбудил.
У входа Бен снял рюкзак.
Расстегнул передний карман.
Потом основной.
Потом снова передний.
Я ещё несколько секунд улыбалась.
А потом перестала.
— Бен?
— Сейчас.
Он вытащил кофту, бутылку воды, путеводитель. Присел и начал выкладывать вещи на землю.
Елена Петровна