соседней дверью, учительница истории рассказывала про наполеоновские войны. Алиса не стала слушать. Времени не было. Она толкнула дверь ближайшего туалета для девочек и вошла.
Туалет был тесным, с двумя кабинками и раковиной с мутным зеркалом. Под потолком мигала одинокая лампочка. Она зашла в первую кабинку, закрыла дверь на щеколду и прислонилась спиной к стене.
Она вздрогнула, но не от холода, от предвкушения. Она собиралась сделать то, чего никогда не делала даже в самых постыдных своих фантазиях. Руки дрожали. Алиса задрала юбку и посмотрела вниз.
Порозовевшая киска блестела в тусклом свете. Клитор набух и выступил из складок, как маленький бутон. Она быстро сфотографировала, не пытаясь сделать красиво. Просто нажала на кнопку, и вспышка на мгновение осветила её наготу.
Она отправила фото с подписью:
«Это не по правилам, Ислам. Я жду, когда ты удалишь мои фотки, а получается, что у тебя их становится только больше».
Она пыталась торговаться. Пыталась делать вид, что может что-то изменить. Но это была игра, правила в которой устанавливал он. И она это знала.
Ответ пришёл через несколько секунд.
«Тут нет твоего лица. Так что это не считается. Я своё слово держу».
Она смотрела на экран, и в груди у неё всё сжималось. Это было невероятно унизительно. И также возбуждающе. Она уже не могла отличить одно от другого.
И следом он прислал фото. Она узнала его мгновенно. Там было её лицо с губами, растянутыми вокруг члена. И подпись: «Удалено». Алиса сохранила это фото в память своего телефона, убеждая себя, что это всё для будущего компромата.
«Поздравляю, — сказала она себе. — Ты только что сохранила фотографию своего унижения. Что дальше, Алиса Германовна? Поставишь её в рамку? Будешь показывать детям, как пример девиантного поведения?»
Потом пришло ещё одно сообщение.
«После уроков жду тебя там же».
Алиса закрыла глаза, приходя в себя. Ей нужно было вернуться в класс и закончить урок. Она одёрнула юбку. Умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина с горящими глазами и искусанными губами.
***
Всегда собранная и спокойная, в этот раз она вошла в класс чуть быстрее, чем обычно. Щёки горели, а на лбу выступила испарина.
— Итак, — сказала она, быстро взяв себя в руки. — Мы остановились на социальных нормах. Кто может привести пример девиантного поведения?
Она обвела класс взглядом. Дети не подозревали, что их учительница стоит перед ними с голой киской под юбкой. Клитор до сих пор пульсировал, а затвердевшие соски невыносимо ныли.
Один из учеников, сидевший на задней парте, поднял руку.
— Алиса Германовна, а вот если человек делает что-то, что раньше считал неправильным, а потом начинает думать, что это нормально — это девиация или адаптация?
Мальчик смотрел на неё с невинным выражением лица, не догадываясь, какой каверзный вопрос он задал.
«Девиация или адаптация, — пронеслось в голове Алисы. — Господи, да это же про меня. Это всё про меня».
— Это зависит от контекста, — сказала она. — Если общество принимает новые нормы, то это адаптация. Если человек остаётся один со своими новыми правилами, и они противоречат общепринятым — это девиация.
— А если общество — это один человек? — не унимался мальчик. — Если для тебя важно мнение только одного человека, и ты меняешь себя под него?
Алиса почувствовала, как между ног снова становится влажно. Она сжала колени под столом, но это не помогло. Она вспомнила фото. Своё лицо с членом во рту. И то, как она смотрела на это фото без отвращения. Женщина, которая адаптировалась. Она приняла новые нормы. И общество из одного человека уже скорректировало её поведение.
Это мечта любого