задумался. В это мгновение пронёсся целый калейдоскоп мыслей. И то, что дома уже между родителями стало как-то сухо. Нет, они не ругались, и всё как будто было нормально, но уже давно не чувствовалось былого тепла между ними. Каждый из них словно выполнял свою функцию, негласное распределение обязанностей поведения домашнего и семейного быта.
— И что ты хочешь? — спросил я.
— Ничего, я просто поухаживаю, ничего такого, — воодушевившись, ответил он.
— Ладно, — сказал я, — но смотри не перегибай палку.
Марк выдохнул и с облегчением произнёс:
— Договорились, без проблем. А ты, кстати, можешь же так же ж поухаживать за моей маман, — добавил он. — Я ж тебе говорю вообще очень сильно похоже, что она тоже на тебя взгляд положила.
— Ты офигел? Я говорил же она же училка моя, — почти возмутился я.
— Училка, училка, — передразнил Марк. — Она в первую очередь женщина, которой не хватает внимания, уж я-то точно знаю.
— Ладно, всё, идёт как идёт, по ходу посмотрим, кто кому, кто, — подытожил я и добавил: — Пойдём тогда к ним, а то они там сгорят без нас.
Солнце уже действительно продвигалось к зениту, и становилось жарко. Песок под ногами словно накалялся.
— Давай окунёмся, а то уже сами сгорим как шашлыки.
Через пятнадцать минут мы вышли на берег возле загорающих красавиц.
Картина открывалась шикарная. Наши спутницы лежали на расстеленных покрывалах, принимая солнечные ванны.
Анна Сергеевна загорала, лёжа на спине. Одна нога была грациозно вытянута, другая поджата в коленке. Её полная налитая грудь в таком положении немного распласталась по законам земной гравитации и казалась немного меньше, чем была на самом деле. Руки вытянуты вверх.
Мать моя, или тётя Таня, как её называет Марк, лежала на животе, руки заведены под голову, ноги слегка разведены в сторону. Её попа была практически обнажена, лишь отчасти прикрыта плавками-стрингами.
— Как бы нам снова не пришлось идти в воду, — тихо, почти шёпотом сказал Марк.
Я посмотрел на него и чуть не офигел — у него в плавках уже образовался бугор.
— У тебя что, встал? — в ужасе прошептал я.
Он меня одёрнул:
— Тише, нас могут услышать. Пойду снова в воду.
Уйти Марк не успел. Анна Сергеевна приподнялась, немного оперевшись на одну руку.
— Мальчики, во вы уже вернулись? — спросила Анна Сергеевна, при этом вторую ногу она вытянула, и обе ноги теперь сомкнулись, приняв более пристойный вид.
— Да, мам, — сказал Марк и присел у её ног, быстро надеясь, что ещё скроет своё возбуждение, стараясь больше не смотреть в их сторону.
Мне показалось, что Анна Сергеевна всё-таки заметила состояние сына, но не подала виду. Лишь только кинула короткий взгляд на красиво разлёгшуюся соседку, слегка улыбнувшись при этом, и снова легла на покрывало, но ноги уже держала сомкнутыми.
Я же, в свою очередь, расположился на нашем покрывале, также сидя в ногах только уже своей маман. Мы просидели так ещё минут двадцать. Сидели молча, глядя на реку: во-первых, потому что женщины лежали расслабленные в полудрёме и не хотелось нарушать их спокойствие, а во-вторых, потому что и не знали, что говорить в этот момент. Тишина была полной, но не гнетущей, а больше уютной, расслабленной, и каждый думал в этот момент о своём.
Первая заговорила Анна Сергеевна:
— Маркуша, достань крем от загара из сумки, намажь мне плечи и спину, что-то уж совсем припекает.
— Да, конечно, сейчас один момент, и всё сделаю, — ответил он и бодро так потянулся за сумкой, в которой, очевидно, и лежал крем. Движения его при этом уже были
Стоны жены.