— Марк, Артём, что вас так веселит? — спросила выходящая Анна Сергеевна, а за ней вышла и моя мать.
— Ничего, — почти заикаясь, сглатывая образовавшийся неожиданный ком в горле, практически неслышно пролепетал Марк. И я его понимал в тот момент. Я не проронил ни слова.
Комната как будто озарилась невиданным до этого светом, и этот свет принесли они. Анна Сергеевна была в том же сарафане, что и пришла, только теперь под ним снова был тот купальник. Но всё это мы уже видели вчера. А фурор преподнесла моя мать — на ней тоже был сарафан, который я раньше не видел. Сарафан был летним с сеточкой таким полупрозрачным, а купальник, который угадывался под ним, был ещё более смелым, чем у Анны Сергеевны похоже. Странный выбор, конечно, одежды от неё.
Я незаметно подпихнул локтем Марка под рёбра, чтобы вывести его из ступора.
— Мы тоже готовы, — сказал я. — Идите, мы закроем с Марком двери и догоним вас.
Когда мы вышли со двора, наши спутницы ушли вперёд, они вели оживлённую беседу, и мы, решив им не мешать, так и плелись сзади, любуясь видом, открывавшимся нам сзади. Шли мы молча, в разговор встревать не решились, а что-то обсуждать самим тоже не хотелось. И только уже на тропинке к реке мы обогнали их и прокладывали маршрут впереди.
Выйдя на берег, мы с Марком расстелили два покрывала, расположив их рядом друг с другом, и практически не оглядываясь ушли купаться, оставив женщин одних. Пару раз окунувшись в уже немного прогретых водах реки, мы с Марком, отплыв немного в сторону, вышли погреться на берег. Наша импровизированная стоянка теперь была немного в стороне, вне досягаемости слуха.
— Марк, что случилось? Такое ощущение, что мы ща сбежали от маманов, или мне кажется? — спросил я. — Почему ты такой заторможённый?
— Нет, Артём, я не заторможённый, — и добавил: — Мне надо поговорить с тобой.
— Да? И что же случилось? — сделав непонимающий вид, спросил я, хотя уже начал догадываться, и посмотрел в сторону наших спутниц, уже удобно расположившихся.
— Артём, ты только не обижайся, но мне кажется, очень, по-настоящему, нравится тётя Таня, твоя мама, — неуверенно и тихо проговорил Марк, тоже бросив взгляд в сторону нашей временной стоянки. — И я совсем не знаю, как ты к этому отнесёшься.
Я неожиданно засмеялся, так искренне, запрокинув голову, громче, чем полагалось.
— Дружище, ну ты рассмешил. Что значит «нравится»? Ромашку тут, блин, устроил — кажется не кажется. Она взрослая замужняя женщина. И потом, мы же говорили про это, можешь за ней поухаживать, если, конечно, она не будет против.
— Нравится — это то и значит, что нравится. Как женщина, понимаешь? — немного неуверенно, но уже твёрже сказал Марк.
— Да, дела, — почесал я затылок, не найдя что ответить сразу. — Марк, она же взрослая женщина, у неё есть муж, а ты вот совсем ещё пацан. Я уже про своё отношение к этому не говорю. Да нет, бред, так что даже не думай, — окончательно подвёл черту я. — Она не такая, она никогда даже флиртовать не станет ни с кем, не говоря уже об измене отцу, тем более что я здесь.
— Да, Артём, я понимаю тебя. Но поверь, я знаю, что говорю. Я вижу и чувствую такие вещи. Смотри, как она оделась, смотри, какие огоньки у неё в глазах. Ей хочется внимания, точно тебе говорю, — выдал Марк.
Я слушаюсь свою маму