Равшана тихо. — Слишком красивая. Я на тебя смотрю и уже вижу: скоро к тебе слетятся как пчелы на мёд. Все. И противостоять им будет очень тяжело. Да и возможно ли?
София подняла глаза. В них стояло недоверие — детское, чистое, будто она всё ещё не понимала, о чём речь.
— Я что не смогу просто сказать нет? — прошептала она. — Ты ведь могла отказаться сегодня…
— Могла, — Равшана усмехнулась, но невесело. — Скоро сама всё поймешь. Главное — не давать им то, что для мужа бережёшь. Понимаешь? Если уж припрут — давай лучше в жопу. Целочку сохранишь. А это для будущего мужа всё.
Она говорила ровно, как о деле. София слушала, не дыша.
— Многие местные знают эту нашу особенность, — продолжала Равшана. — И пользуются. Потому что их девки не дают сзади. Вот и лезут.
София вдруг опустила руку вниз, между ног, и пальцы её скользнули под край футболки. Она не смотрела на сестру — смотрела в стену, а пальцы сами нашли, нащупали, тронули сзади, робко, будто проверяя.
— А это… не больно? — спросила она еле слышно.
Равшана перехватила её запястье, но не убрала руку — просто накрыла своей ладонью.
— Больно только пару раз, — сказала она. — Первый, второй. А потом сама не заметишь, как втянешься. Самое противное - тебе ведь и нравится будет.
София задышала чаще. Равшана смотрела на неё сверху вниз, на её приоткрытые губы, на руку, замершую между ног, на то, как она не отстраняется, — и понимала. София совсем не готова к большому городу. Она конечно как могла пыталась подготовить младшую сестрёнку, но... Скорее всего пока не наделает собственных ошибок - не поймет о чем старшая сестра говорит.
*****
Вечером Николай вернулся трезвый. Равшана услышала, как он разувается в прихожей, как ставит ботинки на полку, как идёт по коридору — тяжело, по-хозяйски. Она стояла у плиты, помешивала суп, и спина у неё выпрямилась сама собой. София сидела за столом, листала какие-то бумаги про поступление, делала вид, что не замечает. Сергей вышел из комнаты, кивнул отцу, сел на табурет у окна.
— Ужинать будешь? — спросила Равшана, не оборачиваясь.
— Буду, — сказал Николай. — Накрой.
Он сел во главе стола, расстегнул ворот рубашки, откинулся на спинку. Смотрел на Равшану — на её халат, на то, как она двигается, как наливает суп в тарелку. София поймала этот взгляд и опустила глаза в бумаги. Сергей молчал, крутил в пальцах ложку.
Ели молча. Дождь всё моросил за окном, стекал по стеклу тонкими дорожками. Равшана ела мало, больше смотрела на Николая. Он ел спокойно, основательно, как человек, который знает, что всё в этом доме — его. После ужина он отодвинул тарелку, вытер рот ладонью и сказал:
— Равшана, зайди ко мне. Поговорить надо.
Она кивнула, поднялась, поставила тарелку в раковину. София проводила её взглядом. Сергей смотрел в стол.
В комнате Николая пахло табаком и мокрой улицей. Он сидел в кресле у окна, телевизор работал без звука — мелькали какие-то лица, машины, реклама. Равшана встала у двери, сложила руки на груди.
— Сядь, — сказал он.
Она села на край кровати. Он смотрел на неё долго, не мигая, и в этом взгляде было что-то новое — не просто похоть, не просто власть. Что-то тяжёлое, почти растерянное.
— Я тут думал, — начал он. — Про тебя. Про нас.
Равшана не шелохнулась.
— Ты мне не как подруга сына, — сказал Николай. — Давно уже не как подруга. Я на тебя смотрю — и не вижу там никакого Сергея.
Мой виртик