её дыхание и думал о том, что утром она спросила, не связан ли её сон со мной. И о том, что она выбрала этот номер. И о том, что она спала без таблеток. И о том, что она не проснулась, когда я трогал её. Или проснулась.
Её рука двинулась.
Медленно. Пальцы скользнули по простыне, нашли мою руку. Я замер. Сердце ударило в горло.
Она потянула. Не резко — лениво, как во сне. Моя рука двигалась, потому что я не сопротивлялся. Она положила её себе на грудь. Поверх блузки. Я чувствовал ткань, тепло под ней, и мягкое возвышение, и... моё горло пересохло.
Я не шевелился. Пальцы лежали на ткани. Она дышала — грудь поднималась и опускалась, и моя ладонь двигалась вместе с этим.
Её пальцы нашли пуговицы. Она расстёгивала их — медленно, одну за другой. Я слышал тихий звук ткани, пуговицы скользили сквозь петли. Потом она взяла мою руку и потянула вниз, и одновременно притянула мою голову к себе.
Моё лицо прижалось к её груди. Кожа была горячая, гладкая, пахла духами и чем-то под ними — чем-то живым, тёплым, мускусным. Я чувствовал её сердцебиение щекой.
Она выдохнула. Длинный, тихий выдох, как у человека, который наконец устроился удобно.
Я не двигался. Моё лицо было прижато к её груди, и я дышал через рот, и воздух был горячим и влажным, и я чувствовал, как в паху наливается тяжесть.
Мой язык двинулся сам. Коснулся кожи — солоноватая, гладкая, тёплая. Я провёл по ней, медленно, по изгибу к соску. Он был твёрдым, сморщенным, я обвёл его кончиком языка.
Она придвинулась ближе. Её тело прижалось к моему — живот к животу, бёдра к бёдрам. Я чувствовал жар сквозь ткань. Она взяла мою руку — ту, что лежала на её груди — и потянула вниз. Вдоль рёбер, по животу, к юбке. Ладонь легла на чёрные трусики между её ног. Ткань была тёплой и влажной.
Я замер. Мои пальцы лежали на ней, и я чувствовал тепло, и влагу, и то, как её тело пульсирует под моей ладонью.
Она раздвинула ноги. Тихий стон — не громкий, сквозь сон, как вздох, в котором что-то сжалось. Она подалась навстречу моей руке.
Я ответил — медленно. Пальцы двигались по ткани, чувствуя контуры под ней. Ткань промокла насквозь. Я сдвинул ее в сторону. Кожа под ней была гладкая, мокрая, горячая. Я вошёл пальцами — один, потом два — и она выгнулась, и воздух вышел из неё со звуком, который я уже слышал раньше.
— Да... — прошептала она, не открывая глаз.
Я двигал рукой. Она двигалась навстречу. Мои пальцы были внутри неё, и я чувствовал, как сжимаются стенки, как пульсирует всё тело. Я знал этот ритм — с прошлой ночи, с позапрошлой. Я знал, когда она ближе, когда дальше, когда ей нужно сильнее.
Я стянул шорты одной рукой. Прижался к ней. Головка коснулась её — горячей, скользкой, мокрой. Моё тело затряслось. Я прижался сильнее, почти вошел в нее, и она чуть развела бёдра шире, и подалась навстречу, и я чувствовал, как она раскрывается, как втягивает меня внутрь.
— Возьми меня, любимый.
Я застыл.
Слово повисло. «Любимый». Она никогда так не говорила. Не мне. Это слово не существовало между нами. Моя кожа покрылась мурашками, и возбуждение смешалось с чем-то холодным, тяжёлым, что легло на грудь.
Она не знает, кто я.
Или знает?
Я не мог определить. Её глаза были закрыты. Дыхание прерывистое, тело двигалось. Но слово — «любимый» — было обращено не ко мне. К кому? К образу? К сну? К мужчине, которого не было в
Я отомщу