она была мокрая, тёплая, и когда я двигал рукой — медленно, неуверенно, как слепой читает шрифт, — она выдохнула. Коротко. Тихо. Не стон — просто выдох, как у человека, который после долгого напряжения наконец отпускает что-то.
Я смотрел на её лицо. На её прикрытые глаза, на губы, которые чуть приоткрылись, Я искал в её лице что-то — разрешение, отказ, границу — и не находил ничего, кроме этого полузакрытого взгляда и ровного, чуть ускорившегося дыхания.
Потом она отпустила мою руку.
Я замер. Пальцы — на ней, в этом влажном тепле, — и она отпустила, и я не знал, что это значит: «хватит» или «дальше сам».
Она потянулась. Не ко мне — вниз, к моему телу. Её пальцы скользнули по моему животу, и мышцы под ними дёрнулись, и я почувствовал, как она цепляет край моих шорт — тех самых, в которых я заснул, — и тянет вниз.
Ткань сошла с бёдер. Прохладный воздух коснулся кожи, и все мысли осыпались. Осталась только дрожь и ощущение её пальцев.
Она стянула шорты до колен. Я помог — дёрнул ногой, и они упали на простыню. Одеяло сбилось, когда она двигалась, и я увидел её — сверху донизу, — и она была голая, полностью, и свет был серый и тусклый, и её тело было белым в этом свете, и я смотрел на неё и не мог поверить.
Голова кружилась. Не метафора — физически, как при температуре, когда комната плывёт и ты не уверен, где верх. Мне казалось, что я всё ещё сплю, что это — продолжение ночи, и сейчас я проснусь, и она будет лежать на своей стороне кровати, отвернувшись, и всё будет как раньше, как всегда, как должно быть.
Она сбросила одеяло на пол. И села сверху, перекинув ногу.
Я лежал на спине и смотрел вверх, на неё. Её колени по обе стороны от моих бёдер. Руки — на моей груди, опираясь. Волосы упали вперёд, и она убрала их одним движением, откинув назад, и я увидел её лицо — полностью, без преград, — и она смотрела мне в глаза.
Прямо. Открыто.
В этом взгляде не было сна. Не было бреда. Не было того мутного, расфокусированного, что я видел ночью, когда она приоткрыла глаза и не смогла закончить фразу.
Она была здесь. Она знала, где она. Она знала, на ком сидит.
Она опустила руку вниз. Пальцы обхватили меня, и я дёрнулся всем телом. Она подвела меня к себе, и кончик коснулся её — горячее, влажное. Она не отвела взгляд.
— Ну ты же этого хотел, глупый мальчишка? — сказала она.
Голос тихий. Ровный. Как будто спрашивала, хочу ли я чаю.
И она опустилась.
Медленно. Миллиметр за миллиметром. Я чувствовал, как она раскрывается вокруг меня, как тепло смыкается со всех сторон, как она принимает меня внутрь, — и это было не похоже ни на что, что я знал, что я себе представлял, что я делал в тёмной ванной, зажмурившись и стиснув зубы. Это было — другое. Это было — она. Горячая, тесная, живая, и она сжималась вокруг меня, и я чувствовал каждый миллиметр её изнутри, и у меня перехватило дыхание, и я вцепился в простыню, чтобы не застонать вслух.
Она опускалась до конца. Пока я не вошёл в неё полностью. Пока её бёдра не легли на мои. Пока не осталось расстояния между нами.
И тогда она остановилась.
Запрокинула голову. Закрыла глаза. Голос дрогнул, когда она сказала:
— Ну наконец-то. Сколько можно было ждать.
Она начала двигаться.
Не быстро. Медленно, поднимаясь и опускаясь, и я чувствовал, как она скользит по мне, как
Инь-Янь