Я замер. Остановился на пороге, хотя всё моё тело кричало, но я не мог.
Она приоткрыла глаза. Мутные, сонные, не фокусирующиеся.
— Почему... — голос хриплый, низкий. — Почему ты остановился...
Она двинула бёдрами — прижалась, попыталась сама. Я чувствовал, как скользит по мне, как давит. Моё тело хотело войти. Всё в мне хотело.
Я отстранился. Опустился ниже. Развёл её ноги — она не сопротивлялась, наоборот, согнула колени. Я опустил лицо между её бёдер.
Она пахла резко, густо, по-животному. Я коснулся языком — и она выгнулась, резко, всхлипнув. Вцепилась мне в волосы. Пальцы сжались, потянули, и я двигал языком, я опустил руку и начал ласкать себя, и всё смешалось: её запах, её стоны, её пальцы в моих волосах, моя собственная рука, ритм, который ускорялся.
Она стонала громче. Возможно сквозь сон — я не знал, спит она или нет. Тело двигалось, бёдра поднимались, толкались мне в лицо. Я чувствовал, как напрягается всё внутри неё — мышцы, стенки, бёдра, пальцы в моих волосах.
Оргазм накрыл её волной — несколько сильных сокращений, тихий вскрик, пальцы в моих волосах сжались до боли и отпустили. Она обмякла. Через несколько секунд я кончил сам — в ладонь, в простыню, с подавленным стоном, который я зажал в горле.
Её дыхание выровнялось почти сразу. Глубокое, ровное. Она спала.
Я сел на краю кровати. Руки дрожали. Лицо было мокрым от неё.
Она спала на спине, ноги раздвинуты, юбка задрана до талии. Блузка расстёгнута, грудь открыта. Я смотрел на неё и думал: я не мог оставить её в таком виде.
Я аккуратно снял с неё юбку и блузку, оставил только чёрные трусики, накрыл одеялом.
Она не шевельнулась.
— --
В ванной я стоял перед зеркалом. Лицо — моё лицо — было чужим. Глаза тёмные, губы сухие, на скуле красный след. От её бёдер? От подушки? Я не помнил.
Я смотрел на себя и задавал один вопрос. Не «зачем» и не «что я наделал». Другой.
Она знала?
Когда тянула мою руку — знала, чья это рука? Когда говорила «возьми меня, любимый» — к кому обращалась? Когда приоткрыла глаза и спросила, почему я остановился — она видела меня?
Или она спала. Или была слишком пьяна, слишком не отошла от таблеток, и всё это — сон, бред, тело, действующее без разума.
Я не знал.
Я умылся. Холодная вода, мыло, полотенце. Вернулся в комнату. Лёг рядом, лицом к ней. Её лицо было спокойным, расслабленным. Во сне она выглядела моложе. Я смотрел на неё и думал, и не понимал, и засыпал с этим — с её дыханием, с её запахом на моих руках, с вопросом, на который не было ответа.
— -----
Свет в номере был не утренний — слишком мягкий, слишком осторожный, будто кто-то давно задёрнул шторы и теперь свет просачивался по краям, серый и водянистый, как чай, который забыли на столе.
Я почувствовал взгляд и повернул голову.
Мать лежала на боку, лицом ко мне. Одеяло натянуто до плеч, край его ровной линией пересекал её ключицы. Волосы — светлые, спутанные на затылке — падали на подушку. Глаза открыты. Она смотрела на меня.
Не моргая. Не улыбаясь. Не сердито.
Спокойно.
Но в этом спокойствии было что-то, чего я не мог разобрать. Как когда смотришь на поверхность воды в тёмном месте — всё ровно, всё тихо, но ты знаешь, что там, под этим, есть глубина, и ты не видишь, что в ней.
Сердце сделало один тяжёлый удар, будто споткнулось.
— Мам?
Она не ответила. Не шевельнулась. Только глаза — серые, светлые, с расширенными зрачками в этом тусклом свете — продолжали смотреть. В них не было
Практикант. Часть 1.