непрерывно, миллиметр за миллиметром вылизывая её интимные зоны до идеальной чистоты. После недавнего секса её цветок был совершенно другим — слегка распустив лепестки, он был более мягким, припухшим и горячим, источающим концентрированный, тяжёлый мускусный аромат недавней близости. С первым же прикосновением раб отчетливо почувствовал на языке знакомый, терпкий, горьковато-солёный вкус Андрея, смешанный с естественной сладостью бутона Хозяйки.
Вкусовые рецепторы раба мгновенно зафиксировали этот чужой, плотный след. Язык обволакивала вязкая, специфическая горечь чужого семени — концентрированная, с резким щелочным привкусом, который отчетливо оседал на корне языка. Эта солоноватая, тяжелая волна чужой плоти смешивалась с острым, металлическим привкусом латекса от презерватива, который Андрей, очевидно, тоже использовал, и этот химический оттенок лишь подчеркивал чужую механику их близости. Но сквозь эту горькую массу пробивался и родной, сводящий с ума вкус самой Госпожи — горячий, с пикантной кислинкой возбужденного женского сока, который теперь казался рабу сладким нектаром на фоне чужого присутствия. Он глотал этот коктейль из чужого триумфа и её истомы, физически ощущая, как горький след Андрея обжигает горло, заставляя судорожно сглатывать снова и снова плоды их секса.
Этот отчетливый привкус чужого мужчины не вызвал у Алексея ни гнева, ни мужского протеста — эти чувства были давно выжжены дотла. Вместо этого внутри его изломанного эго поднялась сокрушительная, горячая волна извращенного экстаза и дикого удовлетворения от осознания масштаба своего падения. Он покорно, с фанатичным усердием убирал всё до единой капли, беспрекословно выполняя роль домашней помойки, которой Хозяйка пользовалась, чтобы очистить свое тело после объятий любовника.
Катя сидела неподвижно. Её пальцы с силой впились в его соски, безжалостно скручивая кожу и заставляя Алексея хрипло, надрывно стонать от боли. Через эту боль она еще сильнее вдавливала его лицо в свое горячее, влажное лоно, заставляя раба глубже погружаться в горьковатый коктейль чужой близости.
Пока его язык фанатично и методично вычищал её плоть, Хозяйка, одной рукой отпустив сосок, протянула руку к его паху. Её ухоженные пальцы бесцеремонно подхватили вялый, сморщенный, почти атрофированный за годы блокировок член раба. Она с любопытством потянула его сначала вправо, затем влево, словно проверяя исправность сломанной игрушки, а затем с почти презрением отбросила его в сторону как абсолютно ненужную, бесполезную деталь домашней экипировки. После этого она снова с силой рванула раба за соски, выжимая из его груди очередной стон покорности.
— Алена, работай лучше. Андрей сегодня был в ударе...
Тяжело и устало вздохнув, Госпожа наконец встала. Подол юбки опустился, возвращая её облику привычную строгость. Совершенно не обращая внимания на тяжело дышащую тушу у своих ног, она переступила через его голову и неторопливым, уверенным шагом отправилась в гостиную.
Раб еще несколько секунд лежал, восстанавливая дыхание. Его лицо блестело от соков Госпожи и Андрея. Затем, повинуясь правилам, он мгновенно подобрался. Нажал на кнопку слива, ликвидируя последние следы, тщательно сполоснул рот антисептиком, вымыл руки с мылом и бесшумно проследовал за ней.
В гостиной Катя уже сидела в глубоком кресле, лениво держа в руке бокал вина. Раб беззвучно приблизился и моментально занял покорную позицию прямо перед ней. Он опустился на колени, максимально широко раздвинул ноги в стороны, полностью раскрывая свой беззащитный пах с жирным клеймом на лобке, заведя руки назад, раздвинул ягодицы и смиренно склонил голову в ожидании дальнейших команд.
Хозяйка сделала пару неторопливых глотков прохладного вина, созерцая выставленное на показ, покорное существо у своих ног. Ледяная мраморная маска вернулась на её лицо.
Горячая сперма для тёти Тани.