приносил из дровяника березовые поленья, аккуратно укладывая их в зев печи. Щелкнула зажигалка, сухая береста весело занялась пламенем, и вскоре по помывочной разнесся гул разгорающегося огня, смешивающийся с приятным запахом дымка. Раб чутко следил за температурой, подбрасывая дрова, чтобы прогреть массивные камни до идеального состояния.
В предбаннике он разложил пушистые белоснежные полотенца, подготовил мягкий халат для Хозяйки и выставил на столик коллекцию ее любимых эфирных масел — пихту, эвкалипт и лаванду. На кухонной зоне комплекса он наполнил прозрачный кувшин ледяной водой с лимоном и мятой. Поставил чайный набор. Он делает это для своей Богини, и его служение должно быть безупречным.
Раб ждал свою Хозяйку. Он точно знал, где она находится в эти часы. Знал адрес на другом конце города. Она была у Андрея — обычного, брутального тридцатилетнего парня, её любовника, с которым она встречалась уже пару лет. Андрей ничего не знал о подлинном статусе Алексея. Хозяйка ревностно охраняла свои домашние тайны и никогда не рассказывала любовнику про раба Алёну. Для Андрея Екатерина Викторовна была роскошной, обеспеченной женщиной. Ее муж, серьёзный бизнесмен и скала просто не видел её капризов, в силу своей вечной занятости.
На дне изломанной души раба, не было ни капли мужской ревности или злости — эти чувства сгорели ещё тогда, в гостиной. Напротив, осознание того, что Госпожа сейчас находится в руках обычного мужчины, получая от него то, что он сам дать ей больше не мог, приносило рабу удовлетворение и обостряло чувство собственной никчёмности. Это было частью его вечного служения. Понимая, что его Королева вернётся домой уставшей, оставив за порогом чужие объятия, раб с ещё большим фанатизмом принялся наводить лоск в банном комплексе.
Он подбросил в печь последнее полено, чутко прислушиваясь к гулкому рёву огня за чугунной дверцей. Банный сруб наполнился идеальным, сухим жаром, готовый принять тело Госпожи для вечернего ритуала. Раб зашел в дом и, наводя там идеальную чистоту, ждал возвращения Хозяйки.
Вскоре он услышал приглушенное шуршание колес мерседеса по брусчатке и характерный, глухой звук открывающихся гаражных ворот. В гостиной на журнальном столике уже выстроились аккуратно нарезанные фрукты, стояла откупоренная бутылка дорогого вина, ожидая свою владелицу. Раб как раз бережно ставил хрустальный бокал на стекло, когда из прихожей донесся короткий голос:
— Алёна, я дома.
Раб моментально подошел к Хозяйке, беззвучно приняв из её рук верхний плащ, и послушно опустился на колени, чтобы аккуратно снять с неё обувь. Катя выглядела уставшей, её лицо было слегка с румянцем, а во взгляде что-то искрилось.
— Пошли, — коротко скомандовала она, развернувшись, и направилась в сторону туалетной комнаты.
Он услужливо открыл перед ней дверь, как делал это всегда. Катя шагнула внутрь, привычным, ленивым движением приподняла юбку, скинула прямо на пол шелковые трусики и села на унитаз. Раб, мгновенно следуя регламенту, встал раком прямо напротив неё, опустил голову на холодный кафельный пол к её ногам и замер, чутко прислушиваясь к журчанию в унитазе.
Закончив, Хозяйка встала, окинула его сверху вниз ледяным взглядом и, не промакивая бумагой свое лоно, прохладно велела:
— Подмой.
Алексей мгновенно подчинился. Он перевернулся на спину, вытянувшись на полу лицом вверх. Катя, шурша тканью, привстала и, сев на корточки, опустилась ему на лицо. Её юбка смялась под её бёдрами, полностью отрезая раба от внешнего мира и погружая в привычную для него атмосферу. Тонкий, дурманящий запах её тела теперь смешивался с едва уловимым, горьковатым шлейфом чужого мужского парфюма, который она принесла на своей коже из квартиры Андрея.
Послушно раскрыв рот, раб принялся за исполнение своего ритуала. Его горячий, влажный язык двигался методично и
любовь и смерть