волосы собраны в простой хвост, без намёка на укладку. В руках она держала небольшую коробку.
– Можно войти? – спросила она, и в её голосе не было ни холодной власти, ни язвительности. Была усталость.
Они молча впустили её. Она осмотрела крохотную квартирку, их скромный быт, их краску на полу. На её лице не было презрения, только какое-то странное, отстранённое любопытство.
– Я не помешаю? – она поставила коробку на единственный чистый стул.
– Нет, – сказал Саша. – Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто… решила навестить. – Она замолчала, глядя на Лизу, которая нервно теребила края своей старой футболки. – Вы… хорошо выглядите. Оба.
Наступила неловкая пауза.
– Чай? – предложила Лиза, наконец найдя голос.– Да, спасибо.
Они сели за кухонный стол, который служил и обеденным, и рабочим. Марина рассказала, что всё так же работает в банке, что повысили ещё раз, что купила себе новую машину. Рассказывала монотонно, без интереса, как будто зачитывала отчёт. Потом вдруг замолчала и посмотрела на их руки, лежащие на столе рядом. Лиза инстинктивно отдернула свою.
– Я принесла ваши вещи, – сказала Марина, кивнув на коробку. – Старые фотографии. Альбомы родителей. Ваши детские рисунки. Я думала… вам это может быть нужно.
– Спасибо, – тихо сказал Саша. Он чувствовал, как в горле стоит ком.
– И ещё… – Марина сделала паузу, потягивая слишком горячий чай. – Я хотела извиниться. За всё. Я была… неправа. Во многом.
Лиза ахнула, прикрыв рот ладонью. Саша просто смотрел, не веря своим ушам. Марина не смотрела на них, её взгляд был прикован к чашке.
– Я не оправдываю себя, – продолжала она ровным, бесстрастным голосом, будто докладывая о чём-то постороннем. – Я воспользовалась ситуацией. Вашей уязвимостью. Моим положением. И тем… что чувствовала. Это было неправильно. И то, во что это вылилось… в этот график, в эти правила… это было ещё хуже.
– Марина… – начала Лиза, но та подняла руку, прося тишины.
– Дайте мне договорить. Я долго думала, что я сделала не так. Потом поняла, что всё. Всё было не так. Я не должна была позволить этому случиться. Я старшая. Я должна была вас защитить, а не… – она сжала губы, и в её глазах впервые блеснули слёзы. Она быстро их смахнула. – Я не прошу прощения за свои чувства. Они были. И есть. Но прошу прощения за то, как я с ними обошлась. За то, что сделала вас обоих… своей собственностью.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.
Саша чувствовал странное онемение. Все эти месяцы он тащил в себе груз злости, обиды, ненависти к ней и к себе. А теперь она пришла и сказала именно те слова, которые, как ему казалось, должны были принести облегчение. Но облегчения не было. Была пустота.
– Зачем ты всё это говоришь? – спросил он наконец, и его голос прозвучал хрипло.
Марина наконец подняла на него глаза. В них не было ни вызова, ни торжества. Была только усталая, глубокая печаль.
– Потому что я соскучилась. Потому что я одна в той трёхкомнатной квартире, и по ночам я слышу, как скрипят половицы, и мне кажется, что это ты идёшь по коридору. Потому что я понимаю, что вы были правы, уезжая. И мне… мне жаль. Просто жаль.
Лиза расплакалась. Бесшумно, слёзы текли по её щекам, смывая белые брызги краски. Она не сделала ни движения к сестре, просто сидела и плакала. Марина посмотрела на неё, и её собственное лицо исказилось гримасой боли. Она потянулась через стол и осторожно положила свою руку поверх руки
пригласили гостя