Лиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и накрыла сестрину руку своей второй ладонью.
Саша наблюдал за этой сценой, и внутри него всё переворачивалось. Он видел двух женщин, которые были ему всем: одна — огнём и властью, другая — тишиной и теплом. И он всё ещё любил их обеих. Проклятой, грешной, разрывающей душу любовью. Его член, предательский барометр его самых тёмных желаний, начал наполняться кровью прямо здесь, за кухонным столом, под грузом этого невыносимого примирения. Он сдвинулся на стуле, пытаясь скрыть это.
Марина заметила. Её взгляд скользнул вниз, на пах его поношенных рабочих штанов, где уже вырисовывался четкий бугор. Уголки её губ дрогнули — не в улыбке торжества, а в чём-то горьком и понимающем.
– Некоторые вещи не меняются, – тихо сказала она, и в её голосе снова появился знакомый, густой оттенок. Но теперь в нём не было приказа. Было сожаление и… приглашение?
Лиза, утирая слёзы, тоже посмотрела на Сашу, потом на сестру. Она тоже всё поняла. На её лице смешались боль, ревность и та же самая, признанная лишь в глубине души, похоть. Они были связаны этим навсегда. Разрубить эти узы было невозможно, можно было лишь убежать, что они и сделали. Но цепи остались, вшитые в саму плоть.
– Я… я сейчас, – пробормотала Лиза, вставая и направляясь в ванную, чтобы умыться. Она бежала, как от пожара.
Оставшись наедине с Мариной, Саша почувствовал, как знакомое напряжение вернулось в воздух, сгустилось между ними. Он не сводил с неё глаз. Она тоже смотрела на него, медленно облизывая губы. Она выглядела обычной, уязвимой, но в этой уязвимости была новая, ещё более опасная сила.
– Как она? – тихо спросила Марина, кивнув в сторону ванной.
– Лиза? Она… хорошая.
– Ты её любишь... По-настоящему?
– Да.
– А меня? – вопрос прозвучал прямо, безоружно.
Он не ответил. Не смог. Ответ был бы слишком страшен и для неё, и для него самого. Он просто продолжал смотреть, чувствуя, как его эрекция становится всё твёрже, всё болезненнее.
Марина глубоко вздохнула и поднялась.
– Мне пора.
– Подожди, – вырвалось у него, прежде чем он успел обдумать.
Она замерла. – Зачем?
Он встал, подошёл к ней вплотную. Он был выше, гораздо выше, но она по-прежнему чувствовалась как скала. Он взял её за подбородок, заставив смотреть на себя. Она не сопротивлялась.
– Ты пришла не просто так. И не за тем, чтобы оставить коробку.
Она молчала, её глаза бегали по его лицу, читая каждую морщинку усталости, каждую новую жёсткую черту, которые появились за эти полтора года тяжёлого труда.
– Нет, – наконец призналась она. – Я пришла, чтобы увидеть тебя. Чтобы понять… осталось ли что-то. Или я всё сожгла дотла.
Из ванной донёсся звук воды. Лиза давала им время. Может быть, слишком много времени.Саша наклонился и поцеловал Марину. Нежно, вопреки всему. Её губы были такими же упругими, но на вкус — проще. Без дорогой помады. Она замерла на секунду, а потом ответила. Её поцелуй был отчаянным, голодным, полным всех тех месяцев одиночества и саморазрушения. Её руки впились в его волосы, она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она тонко дрожит.
Они разошлись, когда услышали шаги Лизы. Марина отступила, её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели.
– Это была ошибка, – прошептала она, но не отворачивалась.
– Наша жизнь состоит из ошибок, – сказала Лиза, выходя из коридора. Она стояла там, вытирая руки полотенцем, и смотрела на них. На её лице не было гнева. Было принятие. Страшное, неизбежное принятие. – И мы никогда не научимся их не совершать.
Пленница. Побег или неволя. Часть 12