нас, как они заполняют пустоту, которую он оставил.
Подняла на неё глаза. Сомнение смешивалось с болью. Хотела поверить Ливии, но не была уверена, что смогу отвлечься.
— Я не знаю, смогу ли я, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. — Он был... он был особенным. Он был нашей тайной, нашим ритуалом. Разве его можно заменить?
Ливия улыбнулась. В её глазах отражалось пламя масляных ламп. Она взяла мои руки в свои. Её пальцы сжали мои, передавая то тепло, которого мне так не хватало.
— Поверь, сестрёнка, — сказала она мягко, но настойчиво. — Нет ничего лучше новых мужских членов от женской хандры. Это проверено веками. Смерть одного гладиатора — это трагедия, но рождение новой страсти — это исцеление. Его никто не заменит. Но мы будем жить дальше.
Смотрела на неё, и чувствовала, как внутри меня разливалось что-то странное — смесь боли и надежды. Не знала, права ли она. Но, возможно, это помогло бы мне забыться хотя бы на время.
— Хорошо, — почти прошептала я. — Давай устроим вечер памяти Бессу. Пускай они помогут нам хоть ненадолго отвлечься. Пустоту, которую он оставил, всё равно не заполнить. Мы будем пить за его память, и мы будем чувствовать их тела, их дыхание, их прикосновения. Мы будем жить дальше.
Ливия сжала мою руку и повела к ложу, где мы собирались подготовиться к вечеру. Понимала, что будет нелегко. Но надеялась: хотя бы сегодня смогу немного прийти в себя. И знала, что я не одна.
* * *
Авл бесшумно вошёл в зал. Его невысокая, крепкая фигура на мгновение заслонила дверной проём. На мгновение его глаза встретились с моими. В его взгляде читалось сдержанное уважение к нашей скорби. Он отошёл в сторону, и за его спиной, в проёме, появились двое. Они сделали шаг вперёд, и свет масляных ламп залил их тела, обнажённые, ещё влажные после омовения, на которое их, видимо, отправили перед тем, как привести к нам.
Первый был высоким, под два метра, с кожей цвета старой меди, которая блестела в дрожащем свете. Его тело было сухим, жилистым, как у борзой. Не массивным, зато каждый мускул рук и ног был очерчен чётко, будто вырезан из дерева. Короткие, пепельные волосы прилипли к вискам, а лицо было узким, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами цвета тёмного янтаря. Он смотрел перед собой с той спокойной, звериной сосредоточенностью, которую я видела у старых бойцов. Его член был длинным, с бледной головкой, которая уже начала подниматься, как только он переступил порог — он знал, зачем его привели.
Второй был почти полной его противоположностью. Невысокий, но широкий в плечах и груди, он был похож на быка, который вот-вот бросится вперёд. Его смуглая кожа плотно обтягивала мощные мышцы, перекатывавшиеся при каждом движении. Густая чёрная грива падала на плечи, а лицо было широким, с тяжёлой челюстью, большим носом и пухлыми губами, которые были слегка приоткрыты, обнажая белые зубы. Его глаза, карие, почти чёрные, смотрели с ленивой, но настороженной уверенностью. Его член был коротким, но чрезвычайно толстым, с тёмной, набухшей головкой, которая уже пульсировала, когда он оглядывал комнату.
Ливия поднялась с ложа и медленно обошла их, словно тигрица, оценивающая добычу. Она остановилась перед ними, и я видела, как её глаза скользят по их телам, по их лицам, по их членам. Её голос разнёсся по комнате, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда.
— Как вас зовут? — спросила она. Мужчины подобрались, ожидая продолжения.
Первый, высокий и жилистый, слегка склонил голову.
Как я играл с Моей Любимой Попой