его, использовали, заставляли делать то, что хотели. Он стал нашим ритуалом, нашей ежедневной тайной, нашим общим удовольствием. И даже в дни, когда мы знали, что завтра ему предстоит бой на арене, где он мог умереть, мы не отказывали себе в этом. Это была наша власть над ним, наша связь с ним. И каждый раз ночь могла оказаться последней.
В тот день я сидела в ложе для патрициев в амфитеатре Флавиев и чувствовала, как вокруг нарастает гул толпы. Десятки тысяч голосов сливались в единый рёв, отражавшийся от каменных стен, и казалось, что земля под нами дрожит. Этот гул отдавался в груди, заставляя сердце биться в такт ему. Аромат благовоний, доносящийся из курильниц у статуй императоров, смешивался с запахом пота, крови и песка, создавая ту особую, пьянящую атмосферу, которая была только на играх. Торговцы выкрикивали названия своих товаров, сенаторы и матроны переговаривались в соседних ложах, дети кричали от восторга при появлении гладиаторов.
Вокруг меня сидели мои подруги — Ливия, Клавдия, Сервилия, Корнелия, Луцилла — и их присутствие придавало мне уверенности. Мы пришли смотреть на гладиаторские бои, и я ловила себя на интересе, которого прежде не знала. Видела, как солнце отражается от их мечей, как тени падают на песок, как публика затаивает дыхание в ожидании смерти.
Раньше я не могла смотреть на кровь, на убийства, на смерть. Меня мутило, я отворачивалась, когда видела, как вспарывают животы и отрубают головы. Но теперь я смотрела на бой иначе. Видела не просто смерть, а красоту, силу, ловкость. Понимала, что это часть их жизни, их судьбы, и научилась ценить это. Следила за их движениями, схватками и гибелью и с удивлением ощущала спокойствие, смешанное с восхищением. Смотрела на песок, уже покрытый тёмными пятнами крови, на искалеченные тела и чувствовала, как этот ритм жизни и смерти захватывает меня.
Бои сменяли друг друга почти каждые пять-десять минут. Убитых оттягивали крюками, их тела волочили по песку, оставляя за собой кровавые следы, которые быстро впитывались в землю. Победители поднимали руки, и публика взрывалась овациями, их имена гремели над ареной. Видела, как распорядитель игр жестом решал судьбу побеждённых. И этот знак власти напоминал мне: даже здесь, на арене, всё решают те, кому она принадлежит.
Настала очередь Леонида, нашего грека. Видела, как он выходит на арену. Его почти обнажённое тело блестело на солнце. Его мышцы играли под кожей, и мне казалось, что он ищет глазами нашу ложу, наше одобрение. Он был прекрасен в своей ловкости и гибкости, и я видела, как он двигается, как он уклоняется от ударов, как он находит слабые места в обороне своего соперника — огромного нумидийца по имени Акбар, который казался непобедимым. Их мечи сталкивались с громким звоном, и я слышала, как публика затаила дыхание, когда Леонид сделал обманное движение. Спустя несколько минут он сделал выпад, и увидела, как его меч вонзился в шею соперника. Кровь хлынула на песок, и огромное тело рухнуло на землю, сотрясая арену. Зал взревел от восторга, и чувствовала, как их крики проникали в меня, как они заставляли моё тело напрягаться, как они сливались с моим собственным дыханием.
Вскоре вышел Кай, наш египтянин. Провожала его гордым взглядом. Его тело было сухим, мускулистым, с кожей, которая блестела от масла и пота. Он был высоким, с тёмными, почти чёрными волосами и глазами, которые горели решимостью. Он дрался отважно: наносил удары, уклонялся, искал брешь в защите противника. Он победил, вспоров мечом живот соперника, но сам получил сильные ранения. Кровь стекала по его боку, но он
Похождения молодого бисексуала