— Госпожи, — сказал он, и его голос звучал хрипло, с привычной сипотой. — Сегодня утром тренировка. Ваш дядя просил показать вам школу в деле. Я подумал, что вам будет интересно посмотреть.
Любопытство пересилило сонную негу. Смотрела на Ливию, и видела, как её глаза загорались тем же огнём, что и у меня. Она улыбнулась мне, и чувствовала, как её улыбка проникала в меня, как она становилась частью меня.
— Мы готовы, — сказала я, и мой голос звучал твёрже, чем я ожидала.
Поднялись с лож, поправили лёгкие белые туники и поспешили за Авлом. Хотела чувствовать себя свободной, хотела быть готовой к тому, что увижу. Вышли за Авлом через двор, и чувствовала, как утреннее солнце касалось моего лица, как оно согревало меня, как оно наполняло меня энергией.
Двор был уже полон движения. Гладиаторы готовились к тренировке — видела, как они выходят из казарм, как их тела, ещё влажные после сна, блестели в свете утреннего солнца. Они были обнажёнными, и чувствовала, как мои глаза скользили по их телам, по их мышцам, по их членам, которые болтались между ног, когда они двигались. Не отводила взгляда — хотела видеть их, хотела чувствовать их присутствие, хотела понять этот мир, который стал моим.
Авл привёл нас на небольшой балкон, который находился на втором этаже одного из зданий, прямо над ареной. Он был отделан простым деревом, с перилами, за которые можно было опереться, чтобы видеть всё, что происходит внизу. Отсюда открывался вид на весь внутренний двор — на арену, на казармы, на кузницу, на псарню. Смотрела вниз, и внутри разливалось предвкушение, смешанное с лёгким страхом.
Оперлась о нагретые солнцем деревянные перила. Смотрела на арену. Сердце забилось быстрее.
Там, внизу, уже строились гладиаторы. Около тридцати мужчин стояли на утрамбованной земле, разбившись на две шеренги по пятнадцать человек. Их тела были обнажёнными, и видела каждую деталь — мышцы, шрамы, члены, которые болтались между ног, когда они двигались. Большинство из них были молодыми — их кожа блестела от пота, груди поднимались и опускались в такт дыханию, глаза были сосредоточены на тренировке. Их прикрывали только маленькие круглые деревянные щиты в левой руке и деревянные мечи в правой.
Но среди них были и несколько постарше — мужчины лет тридцати пяти-сорока, с телами, покрытыми глубокими шрамами, которые белели на загорелой коже. Их мышцы были более массивными, более грубыми, чем у молодых, а в глазах читалась та спокойная, тяжёлая уверенность, которая появляется только у тех, кто пережил десятки боёв и знает цену каждому движению. Они двигались медленнее, зато их удары были точнее и тяжелее, и чувствовала, как они смотрели на нас из-под опущенных век, когда мы проходили мимо.
В центре арены стоял тренер. Увидела его сразу — он был огромным, почти двухметровым, с кожей цвета чёрного дерева и плечами, которые заполняли собой пространство. Ему было, наверное, около пятидесяти, но его тело было накачанным, с мышцами, которые выступали рельефно при каждом движении. Его грудь была широкой, с рельефными мускулами, которые блестели от пота, и видела, как его живот, плоский и твёрдый, двигался, когда он дышал. Его лицо было изрезано морщинами и шрамами — видела, как один из них, белый и широкий, пересекал левую щёку и доходил до прищуренного глаза, как будто он привык смотреть на солнце. В руках он держал длинную плеть, и видела, как он время от времени хлопал ею по земле, отдавая команды.
— Это Зенон, — сказал Авл, и его голос звучал ровно, но слышала в нём уважение.
Трусики моей мамы. Часть 2 ? Сними с меня трусики.