её тело. Шёлк упал к её ногам, и она осталась обнажённой, её кожа блестела в свете масляных ламп, тёплая, золотистая, с лёгким отливом. Она стояла перед ним, не стесняясь, не прячась, и видела, как его глаза скользят по её телу — по её груди, по её животу, по её бёдрам, по тому месту, куда он скоро должен был опуститься.
Она повернулась к нему, и видела, как она раздвигает ноги, как она смотрит на него сверху вниз, как она кладёт руку ему на голову, направляя его к себе. Её тело было открытым, влажным, блестящим в свете масляных ламп, и чувствовала, как он задерживает дыхание, когда видит её.
— Делай, — сказала она, и её голос был тихим, почти ленивым.
Он опустился между её ног, и видела, как его язык касается её, как он начинает работать — медленно, ритмично, с той же уверенностью, которая была в нём всё это время. Видела, как Ливия запрокидывает голову, как её пальцы сжимают его волосы, как она стонет — тихо, протяжно, — и чувствовала, как этот стон проникал в меня, как он заставлял моё тело сжиматься.
Она стояла перед ним, обнажённая, и видела, как её тело реагировало на каждое движение его языка. Её пальцы сжимали его волосы, направляя его, и слышала, как она дышала, как её дыхание становилось глубже, как она приближалась к краю. Смотрела на них, на её обнажённое тело, на его голову между её ног, и чувствовала, как внутри меня разливалось тепло, смешанное с предвкушением.
Он вылизывал её с той же страстью, с которой он сражался на арене, и видела, как его язык скользил по её плоти, как он проникал внутрь, как он обводил её клитор круговыми движениями, как он знал, когда ускориться, когда замедлиться. Слышала, как он дышал через нос — глубоко, ровно, — и этот звук смешивался с её стонами, с влажным звуком его языка, с тихим шипением масляных ламп.
Смотрела на них, и чувствовала, как внутри меня разливался жар, смешанный с предвкушением. Чувствовала, как мои пальцы сжимали край ложа, как моё тело откликалось на каждое его движение, на каждый её стон.
Ливия кончила — громко, открыто, её тело выгнулось, как лук, и чувствовала, как её удовольствие передавалось мне, как оно становилось частью меня. Она оттолкнула его голову, и видела, как его лицо блестело от неё, как он смотрел на неё с той же покорной уверенностью, которая была в нём всё это время.
— Теперь твоя очередь, сестрёнка, — сказала она, и видела, как она улыбалась мне, как её глаза блестели в свете масляных ламп. — Иди сюда. Покажи ему, что ты хочешь.
Подошла ближе, чувствуя, как его взгляд скользил по моему телу, оставляя на коже невидимые, но обжигающие следы. Не торопилась. Каждое моё движение было медленным, намеренным — хотела, чтобы он смотрел, чтобы он ждал, чтобы он запоминал каждую линию моего тела, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал свет масляных ламп на мою кожу. В комнате было тихо, только шипение фитилей и мягкое дыхание Ливии, стоявшей рядом, нарушали эту тягучую, почти осязаемую тишину. Где-то в саду за стеной журчал фонтан, и этот звук проникал в комнату, смешиваясь с запахом ночных цветов, которые доносились через открытое окно.
Сняла тунику одним движением — ткань скользнула по моим плечам, по груди, по бёдрам, падая к моим ногам шёлковым облаком. Почувствовала, как прохладный ночной воздух касался моей кожи, и по моему телу пробежали мурашки. Соски затвердели, становясь чувствительными к каждому дуновению, к каждому движению воздуха.
Четвертый - не лишний. Часть 2