чувствовала его размер, его тяжесть, как он наполнял меня, как его ствол скользил по моим стенкам. Я слышала, как он стонал, когда я сжималась вокруг него, как он пытался сдержать себя, но не мог. Я чувствовала, как его руки сжимали мои бёдра, как он притягивал меня ближе, как он входил в меня глубже, заставляя моё тело выгибаться навстречу ему.
Затем я брала их по двое, пробовала все комбинации — галл и фракиец, нумидиец и италиец, грек и египтянин, — каждый раз чувствуя, как их члены наполняли меня по-разному. Я чувствовала, как масло делало анальные проникновения ещё более глубокими, ещё более интимными, как моё тело принимало их всех, как я наслаждалась каждым моментом, каждой пульсацией, каждым стоном.
Масло стекало по нашим телам, смешиваясь с потом и влажностью, делая нас единым целым. Их члены касались друг друга внутри меня, скользили по моим стенкам, создавая ощущение наполненности, которое становилось всё глубже с каждым движением. Они двигались в разных ритмах — один быстрее, другой глубже, — и их члены тёрлись друг о друга через мою кожу, рождая новые, невероятные ощущения, которые заставляли моё тело сжиматься вокруг них, ловить каждое движение, каждую пульсацию. Их дыхание становилось прерывистым, стоны — громче, они почти теряли контроль, но продолжали двигаться, подчиняясь моему ритму, моему желанию.
Волна внутри поднималась, нарастала, становилась всё более невыносимой. Я чувствовала, как напряжение копилось в каждой мышце, как воздух застревал в горле, как мир сужался до одного-единственного ощущения — их движения внутри меня. Они ускорились, вошли глубже, и я кончила — громко, тело выгнулось, пальцы впились в шёлк, а они продолжали двигаться, растягивая удовольствие, заставляя меня тонуть в нём снова и снова, пока я не обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как их члены всё ещё пульсировали внутри меня, замедляясь, ожидая моего приказа.
Ливия подняла руку, и все замерли. Воздух в триклинии стал плотным, как масло — их дыхание, их желание, их ожидание наполнили комнату до краёв. Масляные лампы отбрасывали золотистые тени на их тела, на капли пота, которые стекали по их мышцам, по их животам, по их бёдрам, собираясь в капли на концах их членов. Чувствовала, как они сдерживаются, напряжённо ожидая нашего разрешения.
— Хватит, — сказала она, и её голос был мягким, но в нём слышалась сталь, которая была в ней всегда. — Выходите.
Гладиаторы подчинились мгновенно. Их члены вышли из наших тел, один за другим, оставляя после себя влажную пустоту, которая медленно заполнялась прохладным воздухом. Мы выдохнули, когда они освободили нас, и лёгкий стон облегчения пронёсся по залу. Они отступили, бесшумно, как тени, и выстроились в ряд перед нами. Их тела блестели от масла и пота, члены всё ещё пульсировали в такт их сердцам, напряжённые и готовые. Внутри разливалось предвкушение — это не конец, а только пауза перед финалом. Их глаза были прикованы к нам, они ждали нашего приказа, ждали, когда мы скажем им, что делать дальше. Власть смешивалась с желанием, и я знала, что эта ночь ещё не закончена.
— Не двигаться, — добавила Ливия.
Ливия жестом подозвала нас, и мы опустились на колени, тесно прижавшись друг к другу. Мы замерли плечом к плечу; справа я чувствовала тепло Ливии, слева — Сервилии. Мы подняли лица вверх, глядя на ряд мужчин, которые стояли перед нами, их члены пульсировали на уровне наших глаз. Их дыхание становилось глубже, они сдерживали себя, ожидая нашего разрешения. Ливия подняла руку, и я слышала её голос — ровный, как приказ, не терпящий возражений:
Еще не Геракл...