Мне было любопытно. Я сама совсем недавно прошла через подобное — и теперь хотелось увидеть, как это переживает кто-то другой. Тем более Луциллу, которую не видела три года. Хотелось узнать, какой стала Луцилла за эти три года.
Корнелия привела Луциллу на следующую встречу. Когда они вошли в атриум, я замерла, не в силах отвести взгляда.
Луцилла стояла рядом с сестрой, и я видела, как она смотрит на нас — с любопытством и лёгкой робостью. За три года она заметно изменилась, хотя в её взгляде ещё угадывалось знакомое смущение. Её лицо было нежным, почти ангельским — большие глаза цвета тёплого мёда, обрамлённые длинными ресницами, пухлые губы, которые были слегка приоткрыты, когда она рассматривала нас, и нежная, почти прозрачная кожа, которая светилась в свете масляных ламп. Её волосы, светлые, почти белые, падали на плечи мягкими, невесомыми волнами, обрамляя её лицо, делая её похожей на изображение нимфы на древней фреске.
Но меня поразило то, как изменилось её тело. Она давно уже не была той худенькой девочкой, которую я помнила. Её грудь была большой, полной, высокой, и я видела, как она вздымалась под тканью её туники, как она привлекала внимание, даже когда Луцилла просто стояла. Её талия была узкой, а бёдра — округлыми, уже женскими, и я чувствовала, как этот контраст — ангельское лицо и зрелое, чувственное тело — создавал странное, почти гипнотическое притяжение.
Я невольно улыбнулась. Она была прекрасна — и понимала, почему Корнелия решила присоединить её к нам. Она уже не была девочкой. Она была женщиной, готовой узнать то, что мы знали, готовой стать частью нашего мира.
Мы выпили вина. Оно согревало, и даже воздух вокруг казался мягче. Луцилла сидела рядом со своей сестрой и внимательно следила за нашими лицами, ловила каждое слово. Она была тихой, но её любопытство было заметно. Её пальцы слегка сжимали край ложа, и я видела, как она задерживает дыхание, когда Корнелия начинает говорить.
— Ты готова? — спросила Корнелия, и её голос был мягким, почти ласковым, хотя в нём по-прежнему слышалась привычная твёрдость.
Луцилла кивнула. При улыбке её губы слегка дрогнули. Она сжимала пальцы, стараясь унять волнение; в глазах перемешались тревога и ожидание.
— Я хочу этого, — сказала она, и её голос был тихим, но слышала в нём решимость. — Я хочу быть как вы. Я хочу знать, что вы знаете. Я хочу чувствовать то, что чувствуете вы.
Корнелия улыбнулась и подала знак рабыне. Та бесшумно выскользнула из зала, и я слышала, как её шаги затихали в коридоре. На мгновение нас накрыла тишина, наполненная ожиданием.
Через мгновение в атриум вошли трое мужчин. Они были обнажены, их тела блестели от масла, которое они втирали в кожу перед тем, как войти. Свет масляных ламп падал на их тёмную кожу, подчёркивая каждый мускул, каждый изгиб, каждую тень. Казалось, само их присутствие сделало воздух в комнате плотнее.
Узнала Амона сразу. Его тёмная, почти чёрная кожа блестела в свете масляных ламп, словно отполированное дерево. Его тело было мощным, как у статуи древнего бога, с широкими плечами и грудью, которая вздымалась при каждом вдохе. Его мышцы перекатывались под кожей, как волны, и я видела, как капли масла стекали по его животу, по его бёдрам, собираясь в капли на конце его члена, который уже начинал подниматься, становясь твёрдым и напряжённым. Внутри разливалось тепло при одном только взгляде на него, тело откликалось на его присутствие.
Но двое других были для меня новыми. Они были молоды — лет восемнадцать-двадцать, — и я видела, как они похожи
Это моя жена