шеям, собиралась в ложбинках между грудями, медленно ползла по животу к бёдрам. Казалось, этот горячий дождь никогда не закончится. Мы были мокрыми, скользкими, покрытыми их семенем, и в этом не было ни стыда, ни фальши. Внутри разливалось удовлетворение, смешанное с благодарностью. Мы молчали, приходя в себя.
Запах спермы смешивался с ароматом масла и ладана, пропитывая воздух, становясь частью этой ночи. Здесь, в этом зале, был наш собственный мир — мир, где мы были госпожами, где брали то, что хотели, где наслаждались каждым мгновением. Никому не хотелось нарушать возникшую тишину.
Гладиаторы стояли перед нами, их тела всё ещё блестели от масла, их члены начали опадать. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри меня разливалось удовлетворение, смешанное с благодарностью. Мы контролировали их, мы заставили их ждать, мы заставили их кончить так, как мы хотели. И теперь их сперма была на нас, как знак нашей власти над ними.
Ливия махнула рукой — лениво, почти небрежно. Гладиаторы поняли без слов. Они бесшумно развернулись и направились к выходу, и вскоре их тяжёлые шаги затихли в коридоре. Дверь за ними закрылась, и мы остались одни.
Мы опустились на ложа. Напряжение уходило, оставляя после себя усталость и тёплую истому. Я смотрела на своих подруг — на их лица, на их тела, покрытые спермой, на их глаза, которые блестели в свете масляных ламп.
Закрыла глаза и прислушалась к голосам подруг. Я слышала, как Клавдия тихо смеялась рядом, как Сервилия тяжело вздыхала, как Корнелия шептала что-то Ливии. Где-то за стеной журчал фонтан, и этот звук смешивался с нашим дыханием, с тишиной, наступившей после долгого вечера.
Я лежала, чувствуя, как по моей коже всё ещё стекала их сперма, как она смешивалась с маслом и потом. Я не хотела смывать её — она была напоминанием о том, что мы сделали, о том, что мы взяли. Моё тело ещё хранило память об этом вечере.
Этот вечер был наполнен до краёв, и я чувствовала, что больше ничего не нужно. Тишина обволакивала нас, и я позволяла ей унести меня туда, где нет слов, где есть только тепло, усталость и ощущение, что я на своём месте...
Глава 8. Посвящение Луциллы
Ливия откинулась на подушки, лениво потягивая вино из чаши. В свете ламп поблёскивали её глаза. Она перевела взгляд на меня, улыбнулась, и в этой улыбке я уже научилась читать новые планы.
— Следующая оргия будет у Корнелии, — сказала она, и её голос звучал легко, будто речь шла о прогулке в саду. — И к тому же есть повод.
Я приподнялась на локте, заинтересовавшись.
— Какой?
Ливия сделала глоток вина и посмотрела на меня поверх края чаши.
— Её младшей сестре исполнилось восемнадцать. Корнелия решила, что пора присоединить её к нам.
Я замерла. Младшую сестру Корнелии помнила смутно. В последний раз видела её три года назад, пятнадцатилетней, с большими глазами. Её лицо всплыло в моей памяти — круглое, почти кукольное, с пухлыми губами и длинными ресницами. Она казалась такой невинной, такой далёкой от всего, что мы делали.
— Я помню её, — сказала я задумчиво. — Она была ещё девочкой. Сколько ей тогда было?
— Пятнадцать, когда ты её видела, — ответила Ливия. — Но время летит быстро. Теперь она уже взрослая.
Я попыталась представить её взрослой, но в памяти всплывал только прежний образ — тонкие плечи, испуганный взгляд, белая туника, которую она носила в последний раз, когда я её видела.
— Как её зовут? — спросила я.
— Луцилла, — ответила Ливия, и её улыбка стала шире. — Она уже не та девочка, которую
Нимфоманка