с лёгким ароматом благовоний, которые курились в углах комнаты. Их глаза скользили по нашим лицам, и я видела, как они ждали, когда мы скажем им, что делать, как их тела были напряжены в ожидании нашего приказа, как они готовы подчиниться каждому нашему слову.
Корнелия повернулась к нам, и я видела, как её глаза блестели в свете масляных ламп, как она улыбалась, как она смотрела на нас с вызовом. Её голос разнёсся по залу, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда:
— Я предлагаю повторить путь Луциллы, — сказала она с явным предвкушением. — По очереди каждая из нас с ними тремя.
Внутри разливалось предвкушение, смешанное с лёгким волнением. Смотрела на Амона, на его тёмное, мощное тело, на его сыновей, которые стояли рядом, и чувствовала, как моё тело откликалось на их присутствие, как моя влажность становилась почти невыносимой, как мои пальцы сжимали край ложа, чтобы унять дрожь.
— Я пойду последней, — сказала Корнелия и улыбнулась, довольная своим предложением. — Первая — самая молодая, Валерия. Затем — Ливия. Потом Сервилия. Потом Клавдия.
Чувствовала, как её слова проникали в меня, как они заставляли моё тело напрягаться в ожидании. Смотрела на неё, и внутри разливалось тепло, смешанное с благодарностью. Моя очередь была первой, и я знала, что я готова.
— Вы не против моей идеи? — спросила она, и я видела, как она смотрит на нас, как её глаза блестели в свете масляных ламп.
Взгляды подруг скользнули по мне — они улыбались, кивали, соглашались. В их глазах горело нетерпение, каждая ждала своего часа. Амон и его сыновья стояли неподвижно, и я чувствовала, как внутри разливалось предвкушение, смешанное с нетерпением. Знала — я пойду первой. Я была готова повторить путь Луциллы, почувствовать их всех троих, стать частью этого ритуала.
Ноги слегка дрожали, когда я делала шаг вперёд. Воздух в зале был плотным, как масло, сердце колотилось где-то в горле. Амон и его сыновья стояли неподвижно, их глаза были прикованы ко мне, взгляды касались кожи, скользили по телу, разглядывая, оценивая, желая. Свет масляных ламп падал на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Их присутствие наполняло зал, проникало в меня, заставляя тело откликаться ещё до того, как они прикоснулись ко мне.
Подошла к ложу, тому самому, на котором ещё недавно лежала Луцилла. На шёлке ещё оставались складки от её тела.
Медленно сняла тунику, чувствуя, как ткань скользила по моей коже, как она касалась моей груди, моего живота, моих бёдер, падая к моим ногам. Чувствовала, как свет масляных ламп касался моей кожи, тёплый и золотистый, как он подчёркивал каждый изгиб моего тела, как он менял очертания фигуры. Чувствовала, как их взгляды скользили по мне, как они разглядывали мою грудь, мои бёдра, мою влажную плоть, которая уже была готова к ним.
Легла на спину, и чувствовала, как ткань касалась моей кожи, прохладная и гладкая, как она обволакивала меня, подчёркивая каждый изгиб моего тела. Руки легли вдоль тела, и смотрела на них, на Амона и его сыновей, которые стояли надо мной, их тела блестели от масла, их члены были твёрдыми, готовыми. Чувствовала, как моё дыхание становилось глубже, как моя грудь поднималась и опускалась, как я ждала их прикосновений. Шёлк подо мной был прохладным, но чувствовала, как он нагревался от моего тела, как он становился частью меня.
Лежала перед ними обнажённой и смотрела на них без страха. Без желания прикрыться, без тени сомнения — только ожидание, только готовность. Дыхание становилось глубже, грудь поднималась и опускалась, и чувствовала,
Моя Служба