Корнелию. Видела, как Клавдия улыбается, как она облизывает губы, пробуя вкус вина, как Сервилия сжимает чашу, а Ливия поднимает свою в знак согласия.
— Она прекрасна, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой восхищения. — Она прошла через это, как настоящая римлянка. Она одна из нас.
Клавдия тоже подняла чашу. Её глаза блестели в свете ламп.
— За Луциллу, — мягко сказала она. — За нашу новую сестру.
Мы подняли чаши. Я сделала глоток. Смотрела на своих подруг, на их лица, на их глаза, и чувствовала, как мы становимся ближе, как мы делим это мгновение, как мы становимся сёстрами по тайне.
Знала, что Луцилла станет частью нашего круга, и чувствовала, как это придаёт мне сил. Теперь я больше не была самой младшей — она заняла это место. Вспоминала Луциллу такой, какой увидела сегодня, и невольно гордилась ею. Она прошла собственное посвящение и теперь была одной из нас. Смотрела на Корнелию, на её улыбку, на её глаза, и видела, как она гордится своей сестрой. Рядом были Ливия, Клавдия и Сервилия. И наше молчаливое согласие значило больше всяких слов.
Глава 9. Моя очередь — первая
Пятнадцать минут мы отдыхали. Молча, не торопясь, давая телу и мыслям остыть после того, что только что произошло. Кто-то потянулся за виноградом, кто-то отпил вина из чаши. Ливия откинулась на подушки и закрыла глаза. Клавдия жевала сыр, глядя в потолок. Сервилия сидела, обхватив колени руками. Корнелия поглядывала на дверь купальни, за которой скрылась Луцилла. Я держала чашу с вином и чувствовала, как тишина постепенно заполняла комнату, успокаивая, собирая нас перед тем, что должно было произойти дальше. Мы были вместе — и этого было достаточно.
Корнелия поднялась с ложа, и я видела, как она подала знак рабыне — лёгкое движение пальца, которое было понятно без слов. Рабыня, стоявшая в тени колонны, бесшумно выскользнула из зала, и я слышала, как её шаги затихали в коридоре. Тишина накрыла нас, и я чувствовала, как воздух становился плотнее, как он наполнялся ожиданием, как моё сердце начинало биться быстрее в предвкушении того, что должно было произойти. Переглянулись, и я видела, как глаза моих подруг блестели в свете масляных ламп, как они тоже чувствовали это напряжение.
Вскоре дверь открылась, и я услышала уверенные шаги по мраморному полу. Подняла глаза. Вошли Амон и его сыновья. Они ступали уверенно и почти бесшумно, их тела были обнажены, и я видела, как их кожа блестела в свете масляных ламп, как она отражала пламя, как каждый мускул вздувался при каждом движении. Их тела излучали силу и готовность, а их взгляды были устремлены на нас, ожидая.
Амон шёл первым, его тёмное, мощное тело заполняло пространство, его грудь вздымалась, и я видела, как его член, огромный, тёмный, уже начинал подниматься, становясь твёрдым и готовым. Его тело было покрыто лёгкой испариной, которая делала его кожу ещё более блестящей, и я чувствовала, как его присутствие давило на нас, наполняя комнату мужской силой. Его сыновья шли за ним, их тела были молодыми, но уже мускулистыми, и я видела, как они похожи друг на друга, как две капли воды — те же тёмные волосы, те же глубокие глаза, та же плавная, кошачья грация движений. Их члены также начали подниматься, и я чувствовала, как они пульсировали в такт их сердцам, как их молодые тела уже горели желанием.
Они остановились в центре зала, и я чувствовала, как их присутствие заполняло пространство, как воздух становился плотнее, как он наполнялся их запахом — масла, пота, возбуждения, смешанного
Таксист