— Ты чего такая весёлая? — спросил я, стараясь говорить обычным голосом.
Она пожала плечами и села напротив.
— Да просто. Завтра с утра к подруге схожу... Ты меня не теряй. Хорошо, Дим?
Я поднял глаза.
— К подруге? Какой?
— Ну какой, какой? К тёте Любе. Помнишь её?
Я помнил. Тётя Люба жила где-то на другом конце города, я её не видел уже несколько лет.
— И долго тебя не будет?
Она зачерпнула ложкой суп и дунула.
— Ну я не знаю... может, до вечера. Посмотрим.
Я кивнул и начал есть. Суп был нормальный, но я почти не чувствовал вкуса. Смотрел на её руки — аккуратные, с короткими ногтями, чуть красноватые от горячей воды. На её шею, где под футболкой виднелась тонкая цепочка. На то, как она ест — спокойно, с аппетитом, иногда улыбаясь своим мыслям.
«Он позвал твою мамку».
Я снова услышал эту фразу. И представил на секунду, как она стоит у касс с Серёгой. Как они разговаривают. Как она смеётся. Стало мерзко. Я отодвинул тарелку.
— Ты чего? Не голоден?
— Не особо.
Она наклонила голову, глядя на меня с лёгкой тревогой.
— Ты какой-то сегодня тихий. Всё нормально?
— Нормально, — сказал я. — Просто устал.
Она кивнула, будто приняла ответ, и продолжила есть. Потом встала, начала собирать посуду. Я сидел и смотрел, как она двигается по кухне — привычно, легко, совсем не как человек, который завтра собирается... куда-то. К тёте Любе. Или нет.
Вечер прошёл обычно. Мы ещё немного посидели в комнате. Она смотрела какой-то сериал, я делал вид, что листаю ленту в телефоне.
Где-то после десяти она сказала, что пойдёт спать пораньше.
— Завтра рано вставать. Ты тоже не засиживайся, ладно?
— Ладно.
Она подошла, коротко потрепала меня по волосам — как делала иногда, когда была в хорошем настроении — и ушла в свою комнату. Я остался один в тишине.
Лёг не сразу. Долго валялся, листал что-то бессмысленное, потом просто лежал и смотрел в потолок. Мысли не унимались. Я крутил туда-сюда разговор с Максом. Потом её слова про тётю Любу. Потом снова Макса. Пытался убедить себя, что это просто дворовая хуйня, которую люди несут от нехуй делать. Что мать — это мать. Что она не станет. Что Серёга врёт или Макс что-то неправильно понял.
Но чем дольше я лежал, тем хуже становилось. Потому что внутри уже сидело это противное «а вдруг». И оно не уходило. Я представлял отца — как он сейчас на работе, в своей спецовке, и совсем не в курсе. И от этого становилось ещё мерзотнее. Как будто я уже предал его одним тем, что слушаю такое и не сразу выкидываю из головы.
Уснул ближе к трём. Сон был рваный, тяжёлый. Снилось что-то мутное — двор, чьи-то голоса, мать, которая смеётся не так, как обычно.
Проснулся поздно. На первую пару уже опоздал, да и идти в колледж совсем не было желания. За окном уже вовсю светило. В квартире стояла тишина. Я вышел в коридор. На тумбочке у зеркала лежала открытая косметичка, ещё тёплая плойка. В воздухе ещё держался лёгкий сладковатый запах её духов.
Я заглянул на кухню. На столе стояла кружка с недопитым чаем. Рядом — записка:
«Ушла. Вернусь вечером. Еда в холодильнике. Не скучай.»
Почерк ровный, спокойный. Как всегда.
Я скомкал записку и бросил в урну. Потом сел на стул и долго смотрел в окно. В голове было пусто и одновременно шумно. Решение пришло как-то само — без громких мыслей, просто факт.
Я поеду.
Я вышел из дома где-то после двенадцати. Солнце уже стояло высоко и жарило для конца сентября
Лучшая ночь