смеётся. Как тянется за сигаретой через стол, и платье ещё чуть задирается. Как высокий — тот, с короткой стрижкой, — снова кладёт руку ей на бедро. Уже не на поясницу. Прямо на бедро, выше колена, и пальцы медленно гладят ткань.
Она не убирает.
Я посмотрел на эту руку и не мог отвести глаз. Внутри всё сжалось в один тугой ком. Хотелось встать, подойти, сбросить эту ладонь. Сказать что-нибудь жёсткое. Но тело не слушалось. Алкоголь уже держал крепко — руки были ватные, мысли путались.
Серёга заметил мой взгляд и широко ухмыльнулся.
— Чё, Диман, завидуешь? — сказал он громко, чтоб все слышали. — Не ссы, мы тут всех угостим.
Парни заржали. Мать тоже улыбнулась — коротко, чуть виновато, но всё равно улыбнулась. Потом наклонилась к высокому и что-то шепнула ему на ухо. Он кивнул и ещё сильнее сжал пальцы на её бедре.
Я сделал ещё один большой глоток. Жидкость уже почти не чувствовалась — только тепло, которое разливалось по груди и дальше вниз. Мир вокруг стал мягче и одновременно острее. Смех бил по ушам. Запах шашлыка смешался с её духами и дешёвым вином.
Один из парней — тот, что помоложе, с длинными волосами — встал, обошёл стол и сел с другой стороны от матери. Теперь она оказалась между ними. Высокий продолжал гладить бедро. Длинноволосый положил руку ей на плечо и начал медленно спускать пальцы по шее, к ключице.
Она закрыла глаза на секунду. Потом открыла и посмотрела прямо на меня.
Взгляд был странный. Не испуганный. Не виноватый. Скорее... проверяющий. Как будто она хотела понять, до какой степени я всё вижу и что я с этим сделаю.
Я отвёл глаза. Уставился в свой пустой стакан. Серёга тут же налил ещё.
— Пей, бля. Ты сегодня наш.
Я выпил. Голова тяжело качнулась. Мысли путались: «это не она», «она просто выпила», «я должен уйти», «отец», «позор», «какого хуя я здесь». Всё мешалось в одну горячую кашу.
А за столом уже всё шло дальше. Высокий наклонился и что-то сказал матери прямо в губы. Она тихо засмеялась и не отстранилась. Его рука поднялась ещё выше — под край платья. Я видел, как ткань натянулась. Как её колено чуть дрогнуло.
Я сидел и смотрел. Уже почти не моргая. Внутри было пусто и одновременно невыносимо тесно. Злость, стыд, унижение — всё слиплось в один тяжёлый ком, который давил на грудь и не давал вдохнуть нормально.
Серёга вдруг поднялся, обошёл стол и остановился прямо за её стулом. Положил обе руки ей на плечи и начал медленно массировать. Мать откинула голову назад, к нему на живот, и тихо выдохнула. Глаза у неё были полуприкрыты.
Я понял, что больше не могу делать вид, будто ничего не замечаю.
Но и встать уже не мог.
Алкоголь держал крепко. А тело словно отдельно от меня наблюдало, как всё вокруг медленно, необратимо разваливается.
Я уже не помнил, где находился. Мир плыл. Звуки то приближались, то уходили далеко. Голос Серёги доносился будто сквозь вату:
—.. .ему ещё налей, чтоб совсем отключился...
В стакане снова появилась жидкость. Я выпил. Уже автоматически. Горло почти не чувствовало жжения. Тело стало тяжёлым и чужим. Руки лежали на подлокотниках и не хотели двигаться.
А потом начались вспышки.
Сначала я ещё видел всё целиком: стол, мангал, дым, чьи-то ноги. Потом картинка рванулась.
Мать уже не сидела. Она стояла между высоким и длинноволосым. Высокий целовал её в шею, рука забралась под платье сзади. Длинноволосый держал её за подбородок и говорил что-то прямо в губы. Она отвечала тихо, и я не разобрал слов. Только увидел, как она кивнула.
Лесная прогулка