скромно, но с той самой искоркой, которая сводила его с ума.
— Это моё новое бельё. Купила специально для работы. Думаю, оно соответствует дресс-коду.
— Вот как? — Костя отложил ноутбук в сторону и выпрямился в кресле. — Ну, дресс-код — это серьёзно. Нужно оценить. Подойдите ко мне.
Она подошла — не спеша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Костя протянул руку и, взяв её за бедро, медленно развернул спиной к себе. Теперь она стояла прямо перед ним, попкой к его лицу, а он всё ещё сидел в кресле, как хозяин, оценивающий работу.
Его ладонь легла на её бедро. Медленно, очень медленно она поползла вверх, задирая подол платья. Ткань скользнула по чулкам, по завязкам пояса, по обнажённой коже и замерла на пояснице. Изумрудные трусики с цепочкой из стразов открылись его взгляду во всей красе.
— Очень красиво, — произнёс он, и его голос прозвучал ниже обычного. — Очень.
Оксана, не оборачиваясь, чуть прогнула спину, отклянчивая попку в его сторону — тот самый жест, который она репетировала перед зеркалом. Приглашение. Обещание. Она знала, что он не устоит. И он не устоял. Его ладони легли на её ягодицы, сжали их, помассировали. Пальцы скользнули по кружеву, изучая каждый изгиб, каждую деталь. Оксана прикусила губу, чтобы не застонать.
— Изумрудный вам к лицу, — продолжил он, продолжая мять её попку. — Очень соответствует... дресс-коду. Вы молодец, Оксана. Заслуживаете поощрения.
Костя не торопился. Его пальцы нащупали завязки передника на спине Оксаны и потянули за них — медленно, словно разворачивая подарок. Белая ткань соскользнула с её плеч и упала на пол, забытая и ненужная. Теперь ничто не скрывало изгибов её фигуры под серым платьем.
Одновременно с этим он второй рукой расстегнул свои брюки и, чуть приподнявшись в кресле, спустил их ровно настолько, чтобы освободить возбуждённый, налитый кровью член. Тот вырвался на свободу — твёрдый, горячий, устремлённый вверх. Костя снова опустился в кресло, и теперь его инструмент гордо возвышался, ожидая продолжения.
Он обхватил Оксану за талию и, задрав её платье до самой поясницы, медленно усадил её на себя. Но не на член — пока нет. Её ягодицы, обтянутые изумрудным кружевом, прижались к его животу, а его плоть скользнула между её бёдер, прижимаясь к влажному кружеву трусиков. Оксана почувствовала его жар даже сквозь ткань и тихо, прерывисто выдохнула.
Костя тем временем припал губами к её шее. Его поцелуи были горячими, влажными, неторопливыми — он покрывал ими каждый сантиметр открытой кожи, от плеча до затылка, и одновременно его пальцы принялись за пуговицы её платья. Одна. Вторая. Третья. Он расстёгивал их неспешно, смакуя каждое мгновение.
Оксана тяжело задышала. Её тело, прижатое к нему, начало двигаться само — она медленно, круговыми движениями заёрзала попкой на его животе и члене, чувствуя, как он пульсирует у неё между ног. Это было почти невыносимо — ощущать его так близко и всё ещё не чувствовать внутри.
— Вот так, — прошептал Костя ей в шею, расстёгивая последнюю пуговицу. — Платье вам больше не понадобится.
Он потянул ткань вниз, освобождая её плечи, грудь, талию. Серое платье соскользнуло на пол вслед за передником, оставив Оксану только в изумрудном кружевном комплекте и чулках — именно так, как он любил. Именно так, как она сама теперь хотела.
Костя отстранился на мгновение, чтобы полюбоваться делом своих рук, а затем, чуть усмехнувшись, произнёс:
— Знаете, Оксана, я тут подумал: возможно, вашу спецодежду стоит немного... сократить.
Оксана, всё ещё двигавшая бёдрами в медленном, дразнящем ритме, вдруг тихо рассмеялась. Это был не нервный смех, не смех страха — это
Я и он. Наша история.