Она остановилась у изножья кровати, не зная, куда деть руки, и просто смотрела на него.
— Проходите, не стойте в дверях, — Костя похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Вы же не в кабинете у директора.
Она сделала несколько шагов и снова замерла, теребя пальцами край платья.
— Оксана, — он чуть склонил голову набок, разглядывая её. — Скажите, вы когда-нибудь делали массаж?
Она моргнула. Вопрос застал её врасплох. Она ожидала чего угодно — намёков, откровенных предложений, — но не этого.
— Делала... — ответила она, запинаясь. — Мужу. Иногда. Когда у него спина болит после работы.
— Мужу, значит, — Костя хмыкнул, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка ревности — или насмешки, она не разобрала. — Повезло вашему мужу с женой. И с массажем, и вообще.
Он помолчал, а затем потянулся к поясу халата и одним движением развязал его. Ткань распахнулась, открывая загорелое, рельефное тело, и Оксана невольно задержала дыхание. Он сбросил халат на пол, оставшись полностью обнажённым, и перевернулся на живот, устраиваясь поудобнее.
— Сделайте мне массаж, — произнёс он, повернув голову так, чтобы видеть её. — И, думаю, вам одежда тоже не понадобится. Всё равно помешает.
Оксана сглотнула. Её пальцы, слегка подрагивая, потянулись к пуговицам платья. Она расстегнула их одну за другой, стянула платье с плеч и позволила ему соскользнуть на пол. Осталась в чёрном кружевном бюстгальтере, таких же трусиках, поясе для чулок и тончайших чулочках на завязках. В точности как он просил.
Костя приподнялся на локтях, разглядывая её. Его взгляд прошёлся по её телу медленно, смакуя каждую деталь: кружевные чашечки, приподнимающие грудь, тонкую талию, изгиб бёдер, длинные ноги в чулках. Он задержал взгляд на её лице — раскрасневшемся, смущённом, но полном того самого скрытого желания, которое она больше не пыталась прятать.
— Лифчик и трусики тоже лишние, — произнёс он негромко, но с той же властной интонацией, которая не терпела возражений.
Оксана замешкалась. Всего на несколько секунд — но эти секунды растянулись в вечность. Затем она завела руки за спину, расстегнула застёжку бюстгальтера, и кружево упало, освобождая её грудь — небольшую, но ладную, с бледно-розовыми сосками, которые уже напряглись от прохладного воздуха и возбуждения. Трусики последовали за бюстгальтером — она медленно, почти церемонно спустила их по бёдрам и переступила через кружевную лужицу на полу.
Теперь она стояла перед ним почти полностью обнажённая. Только пояс для чулок и сами чулки оставались на ней — тонкая чёрная рамка, обрамляющая её тело.
Костя замер, и его обычная самоуверенная усмешка на мгновение уступила место искреннему восхищению. Перед ним стояла женщина, о которой можно было только мечтать. Её тело, рожавшее и кормившее, сохранило удивительную, зрелую красоту: плавные изгибы бёдер, тонкая талия, подтянутый живот, небольшая, но соблазнительная грудь с острыми сосками, которые, казалось, умоляли о прикосновении. Её кожа в мягком свете ночника казалась золотистой, а кружево чулок и пояса добавляло образу тот самый штрих греховной соблазнительности, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание. Она была не просто красива — она была воплощением того, что называют «милфа», зрелая женщина в самом соку, прекрасная в своей женственности, в своём смущении, в своей готовности подчиниться.
Член Кости, и без того напряжённый, мгновенно налился кровью и встал, как мачта, — длинный, толстый, с поблёскивающей в полумраке влажной головкой. Оксана невольно скользнула по нему взглядом и тут же отвела глаза, залившись краской ещё гуще. Даже после вчерашнего она всё ещё не привыкла к его размерам.
— Оксана, — произнёс Костя, и его голос звучал непривычно мягко.
На даче у Иры