новой, загадочной улыбкой, которая появилась у неё только вчера и которая так нравилась Косте. Она и сама ждала этого. Её тело, разгорячённое близостью и ласками, уже не спрашивало разрешения — оно требовало. Её рука сама потянулась к его паху и обхватила горячую, напряжённую плоть. Она провела по стволу несколько раз — медленно, изучающе, чувствуя, как он пульсирует в её ладони.
— Хорошо, — выдохнул Костя, откидываясь обратно на подушки. — А теперь поработайте ротиком. Как я учил вас вчера.
Оксана больше не колебалась. Она спустилась ниже, устраиваясь между его разведённых бёдер, и наклонилась к его паху. Её губы коснулись горячей, бархатистой кожи у основания — там, где его яйца, влажные от её собственных соков, прижимались к телу. Она провела языком по ним, чувствуя солоноватый вкус их общей близости. Костя застонал и чуть раздвинул ноги шире, давая ей полный доступ.
Она не спешила. Ей нравилось чувствовать его вкус, его запах, его дрожь под её губами. Она провела языком снизу вверх — от яиц до самой головки, по всей длине напряжённого ствола, оставляя за собой влажную дорожку. Её язык скользил по каждой вене, каждому бугорку, изучая его, лаская, дразня. Достигнув головки, она обвела её по кругу, задержалась на уздечке — чувствительной точке, о которой узнала только вчера, — и с удовлетворением услышала, как Костя шумно втянул воздух сквозь зубы.
— Вот так, — прохрипел он. — Вы быстро учитесь.
А потом она взяла его в рот. Не робко, как вчера, а жадно, глубоко, словно пытаясь восполнить все годы, когда она не делала этого. Её губы плотно сомкнулись вокруг ствола, язык обвил его, и она начала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз, задавая ритм, который становился всё быстрее. Влажные звуки заполнили комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием обоих.
Оксана поймала себя на мысли, что ей нравится. Нравится его вкус. Нравится его стон. Нравится чувствовать, как он теряет контроль под её губами. Это опьяняло. Вчера она была ученицей. Сегодня она была жрицей. И она знала, что делает это хорошо — очень хорошо, — потому что Костя уже не мог лежать спокойно. Его пальцы зарылись в её волосы, сжимая и отпуская. Бёдра начали подмахивать в такт, а из груди вырывались рваные, низкие стоны.
— Да... — шептал он. — Да, Оксана... Продолжайте... Вы созданы для этого... Я знал это с первого дня...
Оксана продолжала. Она больше не думала ни о муже, ни о сыне, ни о том, что завтра ей снова придётся смотреть им в глаза. Весь мир сжался до этой кровати, до этого полумрака, до этого члена, который она с такой жадностью ласкала губами и языком. Она была здесь. С ним. И в этот момент ей было всё равно, что будет потом.
Она брала его глубоко, до самого горла, и с каждым движением у неё получалось всё лучше. Вчерашний опыт не прошёл даром — сегодня она уже знала, как расслабить горло, как дышать носом, как найти тот ритм, который заставлял его стонать особенно громко. Возбуждение помогало ей — оно заглушало дискомфорт, превращая его в нечто почти приятное. Её собственное тело пульсировало в такт, требуя продолжения, и она отдавалась процессу с неожиданной для самой себя страстью.
В какой-то момент Костя больше не мог оставаться пассивным. Его пальцы сжались в её волосах, и он, удерживая её голову, начал двигать бёдрами — размашисто, глубоко, трахая её рот с той же уверенной властностью, с какой делал всё в своей жизни. Оксана не сопротивлялась. Она смотрела на него снизу вверх преданными, широко
Единственная