хлюпающие звуки. Я почувствовал знакомое, неудержимое нарастание внизу живота. Я хотел предупредить её, но она, кажется, почувствовала это сама по напряжению мышц, по пульсации вена на члене. Она не остановилась. Наоборот, она заглатывала глубже, до самого основания, её горло сжалось вокруг меня, и она замерла, подавившись, её глаза открылись, полные слёз, и она смотрела на меня, моля о чём-то, о разрешении, о прощении, о большем.
Этот взгляд, эта полная отдача стали последней каплей. Я вскрикнул, моё тело выгнулось в судороге, и я кончил ей в глотку, мощными, горячими толчками. Она глотала, давясь, но не отпускала, пока последние спазмы не прошли. Потом она медленно высвободила мой член, уже мягкий и чувствительный, из своих губ. На её подбородке и губах блестели капли спермы и слюны. Она не вытерла их. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах была пустота, опустошённость после катастрофы. И странное, непонятное спокойствие.
– Встань, – сказал я хрипло.
Она послушно встала, её ноги дрожали. Я подошёл к ней, обнял её за талию и поцеловал. Я слизал с её губ свою же сперму, солоноватую и густую. Она застонала в поцелуе, её руки вцепились мне в волосы.
– Теперь я, – прошептал я ей в губы.
Я повернул её, усадил на край кухонного стола, раздвинул её ноги. Шелковая рубашка распахнулась, открыв всё её тело. Она сидела, опершись на руки, откинув голову назад, её глаза были закрыты, грудь вздымалась. Я опустился на колени перед ней на тот же холодный кафель. Вид её киски, тёмной, влажной, с завитками волос, блестящими от её собственного возбуждения, ударил мне в голову, как наркотик. Я не стал целовать, не стал лизать медленно. Я просто приник к ней лицом, вдохнул её густой, пряный аромат и вогнал язык внутрь, глубоко, до самого предела.
Она закричала, её бёдра дёрнулись, пытаясь прижать моё лицо ещё сильнее. Я ел её без передышки, яростно, как будто хотел добраться до самой её сути, до той боли, о которой она говорила. Я ласкал клитор губами, покусывал его, потом снова погружался внутрь, чувствуя, как её соки текут мне на подбородок, шею. Она говорила, бормотала бессвязные слова, проклятия и мольбы.
– Да, вылижи… вылижи всю эту грязь из меня… сделай меня чистой… или ещё грязнее… не знаю… не знаю…»
Её оргазм нахлынул внезапно и сокрушительно. Её тело затряслось в конвульсиях, она закусила кулак, чтобы не кричать слишком громко, а её соки хлынули мне в рот тёплым, горьковатым потоком. Я пил их, прижимая её бёдра к себе, пока она не обмякла, не повисла на столе, тяжело дыша.
Я поднялся с колен, подошёл к раковине, умыл лицо. Вода была холодной. Когда я обернулся, она всё ещё сидела на столе, её рубашка была полностью расстегнута, ноги широко раздвинуты. Она смотрела на меня мутным, потухшим взглядом.
– Я не могу так больше, – тихо сказала она. – Не могу быть только похотью. Мне нужно… больше. Или ничего.
Я подошёл к ней, взял её лицо в ладони. – Что значит «больше»?
– Это значит, что когда ты вернёшься в город учиться, я не смогу просто ждать тебя по выходным, как шлюха. Я хочу… быть с тобой. Не прячась. Я старая дура, я знаю. Но я хочу, чтобы ты ночевал у меня. Чтобы мы завтракали вместе. Смотрели фильмы. Ругались из-за немытой посуды. Всё это. А потом, после этого… чтобы ты брал меня так, как только что взял. Или чтобы я брала тебя. Но чтобы была не только это.
Крайнее насилие III: семь кругов Ада