дрожал. Она боялась. Боялась, что я рассмеюсь, что скажу «нет», что испугаюсь и сбегу.
– Мама… – начал я.
– Мама не узнает. Не сразу. Возможно, никогда. А если узнает… – она замолчала, её взгляд стал твёрдым. – Тогда пусть ненавидит меня. Но она тебя не потеряет. Ты её сын.
Это была настоящая битва. Не та, что была у нас в постели или на мосту. Это была битва за будущее, за право быть вместе не только в тени, но и на свету. Пусть и очень ограниченном.
– Хорошо, – сказал я. Просто. Без пафоса.
Она замерла, не веря. – Хорошо?
– Да. Я буду приезжать. Не только по выходным. По будням тоже, если смогу. Мы будем завтракать. И смотреть фильмы. И ругаться из-за посуды. А потом я буду трахать тебя на кухонном столе. Или ты меня. Или мы будем просто спать, обнявшись.
На её глазах выступили слёзы. Не те, что от страсти или подавления.
Она спрыгнула со стола и прижалась ко мне всем телом, дрожа, как в лихорадке. Её слезы были горячими на моей шее. Мы стояли так посреди кухни, залитой серым светом дождливого дня, и в этом объятии было больше близости, чем во всех наших прошлых совокуплениях.
– Дурачок, – прошептала она, вытирая глаза. – Совсем дурачок. Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.
– Представляю, – ответил я, целуя её мокрые ресницы. – И мне всё равно.
Она рассмеялась сквозь слезы и отстранилась. – Ладно. Значит, так. Сегодня мы никуда не пойдем. И ничего не будем делать. Просто будем. Как нормальные люди. Или как ненормальные, но хотя бы без… этого.
Она махнула рукой в сторону стола, на котором только что лежала раздавленная и довольная.
Мы провели тот день странно и непривычно. Наташа надела мою старую футболку и спортивные штаны, я – такие же. Мы варили суп из того, что нашлось в холодильнике, и он получился пересоленным. Смотрели какой-то глупый фильм по телевизору, валяясь на диване в гостиной, её голова у меня на плече. Говорили о ерунде: о её работе (она была архитектором, я даже не знал), о моих планах на учёбу, о книгах, которые мы читали. Не касались прошлого, не строили грандиозных планов на будущее. Просто были.
Под вечер дождь стих, выглянуло бледное солнце. Мы вышли в сад, в сырой, благоухающий воздух. Наташа сорвала несколько яблок с дерева, мы их ели, сидя на старой скамейке. Она рассказывала о своём детстве здесь, о том, как она и мама, будучи подростками, прятались на этом же чердаке от бабушкиного гнева.
– Она даже не догадывалась, что я выкуривала её сигареты, – усмехнулась Наташа. – Она думала, я паинька. А твоя мама была настоящей сорвиголовой. Потом всё поменялось. Она остепенилась, вышла замуж, родила тебя. А я…всё искала....
Она замолчала, смотря в сторону закатного неба.
– И нашла? – тихо спросил я.
Она повернула ко мне лицо. В её глазах стояла та же смесь боли и нежности, что и утром. – Да. В самом неожиданном месте. И в самое неподходящее время.
Мы вернулись в дом с наступлением сумерек. Тишина была теперь не гнетущей, а умиротворяющей. Мы помыли посуду от супа, плечом к плечу у раковины. Потом Наташа сказала:
– Я пойду спать. В свою комнату. Одна.
Я кивнул, понимая. Это был тест. Для неё самой, в первую очередь. Сможет ли она просто лечь и уснуть, зная, что я наверху, что дверь не заперта.
– Спокойной ночи, тётя Наташа, – сказал я, нарочито подчёркивая родство.
– Спокойной ночи, племянник, – ответила она, и её губы дрогнули в
Молоденькая сестра жены 1