– Расслабься, – сказала она, обернувшись. – Ты же теперь будешь здесь бывать. Осваивайся.
Я последовал за ней. Квартира пахло ею – её духами, кофе, бумагой. И одиночеством. Теперь этот запах казался мне чуть ли не предательством. Как она могла здесь жить одна, зная, что есть я?
Она показала мне всё: крохотную кухню, ванную, спальню с широкой кроватью под серым покрывалом. Я задержался взглядом на этой кровати, представив себе, как мы будем спать на ней вместе. Она заметила этот взгляд и улыбнулась уголком губ.
– Позже, – пообещала она тихо. – Сначала я хочу кое-что другое.
Она подвела меня к большому окну в гостиной. За ним открывался вид на черепичные крыши, трубы, далёкие силуэты многоэтажек. Солнце било в стекло, заливая комнату жёлтым светом.
– Встань здесь, – сказала она, поставив меня спиной к окну. – И не двигайся.
Она опустилась передо мной на колени прямо на паркет, её руки потянулись к моим джинсам. Она расстегнула пуговицу, медленно стянула ширинку, затем джинсы и боксеры. Мой член выпал на свободу, уже возбуждённый её близостью и невысказанным обещанием. Но она снова не стала сразу брать его в рот. Она смотрела на него, потом подняла глаза на меня. Солнце светило мне прямо в спину, отбрасывая мою тень на неё.
– Теперь, – сказала она торжественно, – я хочу, чтобы ты смотрел. На весь этот город. А я буду смотреть на тебя. И делать тебе так хорошо, что ты забудешь, где окно, а где потолок.
Её губы сомкнулись на головке. И тут началось что-то неописуемое. Она сосала не так, как раньше. Это была демонстрация мастерства, полная каталога всех возможных техник. Её язык играл под уздечкой, её губы сжимались с разной силой, её щёки втягивались, создавая вакуум. Одной рукой она ласкала мои яйца, перебирая их, как чётки, другой – водила по внутренней стороне моих бёдер, щекоча и лаская. Она то глубоко заглатывала меня, почти до самого основания, то отступала, оставляя только головку во рту и облизывая её быстрыми движениями языка.
А я, как она и велела, смотрел в окно. На красные крыши, на далёкие машины, на голубя, севшего на карниз напротив. И я действительно начал терять ощущение реальности. Её рот был горячим, влажным, абсолютным миром. Свет в комнате, тёплый и яркий, делал каждое движение её головы, каждый блеск слюны на моём члене гиперреалистичным. Я видел, как её темные волосы рассыпаются по её плечам, как её шея напрягается, когда она опускается глубже. Я положил руки ей на голову, не толкая, просто чувствуя её.
– Да… тётя… так… – вырвалось у меня, я уже не мог молчать.
Она загудела что-то в ответ, вибрация от её горла прошла по всему моему стволу. Она ускорилась, её движения стали более резкими, отчаянными. Я чувствовал, как нарастает знакомое давление, как всё сжимается внизу живота. Я попытался отстраниться, предупредить её, но она схватила меня руками за ягодицы и притянула к себе, заглатывая ещё глубже. Её глаза, полные слёз, смотрели на меня снизу вверх с немым требованием: «Кончай. Кончай сейчас».
Я не смог сопротивляться. Сдавленный стон вырвался из моей груди, и я выплеснул в её глотку всё, что у меня было, мощными, пульсирующими толчками. Она глотала, не отрываясь, её горло сжималось вокруг меня, выжимая последние капли. Когда я наконец ослабел, она ещё несколько секунд сидела на коленях, облизывая мой чувствительный член, потом медленно поднялась.
Её губы были размазаны помадой и спермой. Она вытерла их тыльной стороной ладони и улыбнулась, самодовольная и прекрасная.
Сломанная жизнь